— Помню, — она покачала головой. — И как ты только терпела такую противную старшую сестру?
— Ну, ты не всегда была противной, — поддразнила я её. — Иногда даже очень даже ничего.
Мы рассмеялись, и я поймала себя на мысли, что давно не чувствовала себя такой счастливой. Пекарня процветала — люди полюбили мои пироги по маминым рецептам. Таня наконец-то расплатилась с долгами и теперь чаще приезжала в гости. А главное — мы снова стали близки, как в детстве.
— Знаешь, о чём я думаю? — Таня помогала мне раскатывать тесто для пирога. — Мама с папой были бы рады видеть нас такими.
— Думаешь?
— Уверена, — она посыпала яблоки корицей — точно так, как делала мама. — Они всегда говорили, что главное — чтобы мы держались вместе.
Я посмотрела на фотографию на стене — единственную вещь, которую я забрала из старого дома. Мы вчетвером у яблонь, счастливые, улыбающиеся. Теперь эта фотография не вызывала боли — только тёплую благодарность за всё, что у нас было, и всё, что есть сейчас.
— Ну что, — Таня надела фартук, — поможешь мне испечь тот самый яблочный пирог?
— С нашими яблоками? — улыбнулась я.
— С нашими.
Мы стояли плечом к плечу у кухонного стола, раскладывая яблочные дольки на тесте — совсем как в детстве, когда помогали маме. За окном шелестел листвой молодой саженец, обещая новые плоды и новые истории. А я думала о том, как удивительно устроена жизнь: иногда нужно что-то отпустить, чтобы обрести нечто более ценное.
— Спасибо тебе, — вдруг сказала Таня.
— За что?
— За то, что не дала мне потерять самое главное. Семью.
Я молча обняла сестру, чувствуя, как накатывают слёзы — не горькие, а светлые, как капли утренней росы на яблоневых листьях. Мама была права: мы действительно как эти яблони — растём в разных местах, но корни у нас одни. И плоды — тоже общие.
В центре внимания:
