— Дай договорить. Я поняла одну важную вещь: воспоминания не живут в стенах. Они живут в нас. В том, как ты морщишь нос — совсем как мама. В том, как я смеюсь — папиным смехом.
Я встала и подошла к окну: — Я согласна продать дом.
Таня резко выдохнула: — Правда?
— Да. Но у меня есть условие, — я повернулась к ней. — Часть денег я хочу вложить в своё будущее. Открыть небольшую пекарню — помнишь, я всегда об этом мечтала? Мамины рецепты, наши семейные пироги…
— Оля… — в глазах сестры блеснули слезы.
— И ещё, — я подошла к ней. — Я хочу, чтобы мы взяли по саженцу от папиных яблонь. Посадим их у наших новых домов. Пусть растут дальше.
Таня вскочила и крепко обняла меня. Мы стояли так долго-долго, и я чувствовала, как её слезы капают мне на плечо.
— Прости меня, — прошептала она. — За всё прости. За то, что уехала, что не была рядом…
— И ты меня прости, — ответила я. — За обиды, за упрёки…
За окном начинался новый день. Первые солнечные лучи пробивались сквозь заснеженные ветви яблонь, рассыпая вокруг миллионы искрящихся огоньков. И внезапно я ощутила, как внутри разливается давно забытое чувство свободы — светлое и чистое, как это зимнее утро. Будто огромный груз свалился с плеч.
Мы с Таней разжали объятия и посмотрели друг на друга. В её глазах я увидела отражение своих — те же мамины серо-зелёные глаза, ту же папину искорку.
— Ну что, сестрёнка, — улыбнулась она сквозь слёзы, — начнём новую главу?
Я кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло: — Начнём. Только теперь — вместе.
Прошёл год.
Колокольчик над дверью пекарни звякнул, и я подняла глаза от свежеиспечённых булочек с корицей. На пороге стояла Таня, держа в руках объёмный пакет.
— Угадай, что я принесла? — улыбнулась она, проходя за прилавок и целуя меня в щёку.
— Дай-ка подумать… — я принюхалась. — Яблоки?
— И не просто яблоки! — торжественно объявила сестра, выкладывая на стол крупные, румяные плоды. — Первый урожай с нашего саженца. Представляешь, всего второй год, а уже плодоносит!
Я взяла яблоко, поднесла к лицу. Знакомый с детства аромат защекотал ноздри — точно такой же, как у папиных яблонь в старом саду.
— Помнишь, мама говорила, что эти яблони особенные? — Таня присела на высокий стул у окна. — Что они хранят дух нашей семьи?
— Помню, — я начала нарезать яблоки для пирога. — Знаешь, она была права. Смотри, как всё сложилось — теперь эти яблони растут в двух местах, как и мы с тобой. Но мы всё равно вместе.
Таня подошла к окну моей пекарни, выходящему на небольшой садик. Там, среди цветущих петуний, рос молодой саженец — второй из тех, что мы выкопали год назад перед продажей дома.
— А ведь я боялась, что мы потеряем друг друга, — тихо сказала она. — Когда всё это началось… с домом, с долгами Серёжи…
— Но мы справились, — я положила руку ей на плечо. — Кстати, как у него дела?
— Потихоньку выкарабкивается. Знаешь, этот кризис многому нас научил. Например, тому, что деньги — не самое главное.
Я усмехнулась: — А помнишь, как ты мне доказывала обратное?
