Серый «Фольксваген» Татьяны притормозил у подъезда. Елена сидела на пассажирском сидении, невидящим взглядом уставившись в окно. Сумка с наспех собранными вещами лежала на заднем сиденье — такая же потерянная, как и она сама.
— Останешься у меня, сколько нужно, — Татьяна говорила тихо, но твёрдо. — Диван в гостиной весь твой.
Елена только кивнула. В горле стоял ком, мешавший говорить. Перед глазами всё ещё стояла эта картина: уютно освещённая кухня, запах специй, рассыпанные по столу крошки хлеба… и эта девушка, Анна, с её растерянным взглядом и дрожащими пальцами.
Квартира Татьяны встретила их запахом кофе и лавандового освежителя воздуха. Подруга молча проводила её в гостиную, включила торшер, создавая уютный полумрак.
— Я сварю нам кофе, — сказала она. — Настоящий, турецкий. Помнишь, как в молодости?
Елена опустилась на диван, провела рукой по мягкой обивке. Сколько раз они сидели здесь с Татьяной, обсуждая свои жизни? Двадцать три года… Господи, двадцать три года!
— Знаешь, — голос её был хриплым, — я ведь маму не могла оставить. Она после инсульта как ребёнок стала. Надо было кормить с ложечки, переодевать, разговаривать часами…
Татьяна вернулась с двумя чашками кофе, села рядом. Аромат свежесваренного напитка наполнил комнату, смешиваясь с горечью воспоминаний.
— А Серёжа… — Елена с трудом произнесла имя мужа, — он всё понимал. Говорил: «Конечно, езжай, мама важнее». Каждый вечер звонил, спрашивал, как дела. А я… я ещё извинялась перед ним, представляешь? За то, что оставила одного…
Она замолчала, глядя, как в чашке медленно оседает кофейная гуща. Сколько раз они с Сергеем пили кофе по утрам? Она всегда вставала раньше, готовила завтрак, будила его нежным поцелуем…
Телефон в сумке глухо завибрировал — в пятый раз за последний час. Елена знала, кто звонит. Знала, что он скажет: «Давай поговорим», «Это не то, что ты думаешь», «Я могу всё объяснить»…
— Двадцать три года, Таня, — она наконец подняла глаза на подругу. — Знаешь, что самое страшное? Я ведь сейчас вспоминаю всё наше прошлое и… и не могу понять: оно было настоящим? Или я просто придумала себе эту счастливую семейную жизнь?
За окном моросил мелкий дождь. Капли тихо барабанили по карнизу — совсем как в тот день, когда они с Сергеем познакомились. Тогда он накрыл её своим пиджаком, чтобы не промокла… Почему сейчас эти воспоминания причиняют такую острую боль?
— А эта девочка, Анна… — Елена горько усмехнулась. — Ей же лет тридцать, не больше. Моложе нашей Катьки. Господи, что я скажу Катьке? Как объясню, что её отец…
Голос сорвался. Татьяна молча обняла подругу за плечи, и Елена наконец позволила себе заплакать — первый раз с того момента, как открыла дверь своей квартиры. Слёзы текли по щекам, капали в остывающий кофе, а в голове билась одна мысль: «Как же так? За что?»
