Марина открыла после первого звонка. На ней было длинное домашнее платье цвета морской волны, волосы собраны в небрежный пучок. На щеке — размазанное пятнышко краски.
— Проходи, — она посторонилась. — Документы на кухне.
В квартире всё изменилось. Исчезли тяжёлые портьеры, которые он когда-то настоял купить — «солидно смотрится». Теперь окна украшали лёгкие светлые занавески. На стенах появились акварельные наброски в простых рамках.
— Кофе будешь? — спросила Марина буднично, словно он просто зашёл с работы.
— Да, спасибо.
Она колдовала у кофемашины, а он не мог оторвать взгляд от её рук — изящных, с тонкими пальцами, испачканными акварелью. Когда-то эти руки гладили его по голове, когда болела мигрень…
— Слышал, ты выставляться будешь, — слова вырвались сами собой.
Марина обернулась, в её глазах мелькнуло удивление: — Ирина рассказала?
— Да. Я… я рад за тебя.
Она пожала плечами: — Спасибо. Вот твои документы, — она протянула ему папку. — Там всё: договоры, страховка, выписки из банка.
Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Андрей почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.
— Марина, я…
— Не надо, — она покачала головой. — Правда, не надо. Мы оба знаем, что так будет лучше.
За её спиной на подоконнике стоял этюдник. Незаконченная акварель — букет полевых цветов в старой вазе. Той самой, которую он когда-то хотел выбросить — «слишком простая».
— Знаешь, — Марина проследила за его взглядом, — я теперь часто думаю: сколько всего в жизни мы называем «простым» или «несерьёзным» только потому, что боимся признать — это и есть настоящее.
Она отвернулась к окну. Солнечный луч запутался в её волосах, высветив раньше незаметную седину на висках.
— Когда открытие выставки? — спросил он, сжимая в руках папку.
— Через две недели. Но тебе не обязательно…
— Я приду, — перебил он. — Если ты не против.
Марина помолчала, потом кивнула: — Хорошо. Только… приходи не ради меня. Приходи, если правда интересно увидеть то, что я делаю.
Уже в дверях он обернулся: — Тебе идёт это платье. И… эта новая ты.
Она улыбнулась — впервые за весь разговор: — Это не новая я, Андрей. Это просто я настоящая. Та, которой ты никогда не знал.
Дверь закрылась. В подъезде всё ещё слышалась приглушённая музыка из её квартиры. Вивальди. «Времена года». Весна.
Галерея утопала в мягком свете. Андрей остановился у входа, разглядывая работы Марины — акварельные пейзажи, натюрморты, и среди них — автопортрет. Женщина на картине смотрела куда-то вдаль, в её глазах читалось спокойное счастье.
— Не ожидала, что придёшь, — Марина подошла неслышно. В элегантном синем платье, с лёгкой улыбкой, она казалась незнакомой и удивительно красивой.
— Не мог не прийти, — он кивнул на автопортрет. — Ты всегда так видела себя?
— Нет. Такой я стала, когда перестала видеть себя чужими глазами.
Они помолчали. Вокруг звучали голоса, звенели бокалы, но для них существовала только эта минута откровенности.
