Я почувствовала, как мне становится трудно дышать. Лёша, как всегда, не видел за словами ничего, кроме своих интересов.
— Ты прекрасно знаешь, что её купили мои родители, — я почувствовала, как дрожит голос, но не могла остановиться. — Они продали всё, что у них было…
— Ой, начинается, — он театрально закатил глаза, как если бы я приняла на себя роль драматической героини. — «Мои родители, моя квартира…» А ты не думала, что за пятнадцать лет я тоже вложил сюда немало? Ремонт делал, мебель покупал…
— На наши общие деньги! — я сжала кулаки под столом. — И это не отменяет того, что основную сумму…
— Лена, — он резко перебил меня, — давай без истерик. Мама правильно сказала: тебе нужно взять паузу, подумать. Съезди к подруге на недельку. Если будешь упрямиться, мы просто подадим в суд.
— Мы? — я почувствовала, как горький смех подступает к горлу. — Ты уже говоришь «мы» о себе и матери? А как же «мы» с тобой? Пятнадцать лет брака — это ничто?
Он поморщился, будто его кто-то ткнул зубной болью:
— Не драматизируй. Всякое бывает. Люди расходятся…
— Люди расходятся, — я медленно встала, стараясь не допустить, чтобы слёзы затопили мой взгляд. — Но не все пытаются выбросить жену на улицу. Помнишь, что ты говорил, когда делал предложение? «Мы всегда будем вместе, что бы ни случилось…» Ты сказал это, Лёша.
Он взорвался, как переполненный сосуд:
— Господи, Лена! Это было пятнадцать лет назад! Мы были молодые, глупые… Посмотри правде в глаза — мы давно уже чужие люди.
— Чужие? — я почувствовала, как по щеке скатилась предательская слеза. — А Марина, значит, родная душа?
Он резко сжал челюсти, его глаза сузились до щелочек.
— Не впутывай сюда Марину, — голос стал резким, угрожающим. — Она тут ни при чём.
— Да неужели? — я достала телефон и ткнула в экран. — Хочешь, зачитаю ваши сообщения? «Котёнок мой, я так скучаю…» Или вот это: «С тобой я чувствую себя живым…»
— Хватит! — он ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула солонка. — Ты копалась в моем телефоне?
— А ты мне изменял! — я уже не сдерживала слёз. Они катились, как дождь, невозможно остановить. — И теперь ещё хочешь отнять крышу над головой!
— Тебе ничего не грозит, если ты будешь умницей, — его голос стал вкрадчивым, сладким, как яд. — Съезди отдохни, успокойся. Мама найдёт тебе хорошую однушку, поможет с первым взносом…
В этот момент что-то оборвалось внутри. Я смотрела на человека, которого любила пятнадцать лет, и вдруг осознала — я не знаю этого человека. Чужое лицо. Холодное, расчётливое. В глазах — горькая ирония, превосходство. Чужие люди. Мы с ним.
— Знаешь что, — я вытерла слёзы, хотя мне казалось, что сердце я не вытираю, а вытаскиваю из груди. — Можешь не утруждаться. Я никуда не уеду. Это моя квартира, и я буду за неё бороться.
— Как знаешь, — он пожал плечами, будто я только что сказала, что завтра дождя не будет. — Тогда встретимся в суде.
