На следующий день телефон Димы разрывался от звонков — Людмила Андреевна обзвонила всех. Вечером субботы гостиная свекрови была полна народа, как в лучшие времена, когда все сели за стол в честь какого-то важного события. Тётя Вера в ярком леопардовом костюме, дядя Толя с трубкой, двоюродные сестры в одинаковых платьях, как будто по расписанию. Всё готово для внеочередного семейного совета.
— Представляете, — Людмила Андреевна промокала глаза батистовым платочком, — родные братья хотят вместе работать, открыть приличное заведение. А она… Совсем от рук отбилась! Даже слушать не хочет.
— Неправильно это, — качала головой тётя Вера, звеня золотыми браслетами, как будто каждый её жест был заранее рассчитан. — В семье всё должно быть общее. Мы в наше время…
— Вот-вот! — подхватила Людмила Андреевна, поглядывая на всех, словно искала поддержки. — А она даже слушать не хочет. И Димочку настраивает против семьи. Мой мальчик совсем другим стал!
Арина сидела в углу дивана, стиснув пальцами чашку с остывшим чаем. Тёплая вуаль уюта, которая обычно сопровождала эти сборища, теперь казалась ей чуждой. Дима пытался что-то сказать, но было уже поздно. Родня выносила свой вердикт, как судьи в древнем суде.
— Эгоистка! — объявила тётя Вера, будто она разоблачила врага народа. — В наше время молодые жены знали своё место.
— В нашей семье такого не было! — добавил дядя Толя, делая вид, что глубоко обеспокоен. — Всегда друг друга поддерживали.
— Молодёжь совсем совесть потеряла… А ещё в приличный дом взяли. — И этот голос звучал как приговор, с оттенком осуждения.
Арина почувствовала, как её грудь сдавила. Но она молчала. Не хватало сил возразить.
Людмила Андреевна встала, картинно заламывая руки. В свете хрустальной люстры её перстни сверкали так, что невозможно было отвести взгляд. Всё в ней было подчеркнуто — её жесты, её слова, её ослепительные украшения.
— Вы только подумайте! — почти истерично вскрикнула она, — Она хочет избавиться от меня! Этот магазинчик она ставит выше семьи! Димочка, сынок, неужели ты не видишь? Эта особа тебе мозги запудрила, настраивает против всех! Против матери, против брата!
— Мама, хватит! — Дима тоже встал. На его лице выступили красные пятна, он был взволнован, но скорее из-за самого положения, чем из-за того, что происходило. — Прекрати этот цирк!
— Цирк?! — свекровь повысила голос, её идеальная прическа начала распадаться. Кажется, вся её манера быть на виду, держать лицо и выглядеть безупречно разваливалась прямо на глазах. — Я говорю правду! Она настраивает тебя против родной матери, против брата! Ты не видишь этого?! Ты слепой?
Арина встала медленно, как будто после долгого размышления. В комнате повисла тишина. Все замерли. Даже дядя Толя прекратил пыхтеть трубкой и откинулся на спинку кресла, не в силах скрыть любопытства. В такие моменты он всегда становился каким-то странным и по-детски невинным.
