Она пришла домой около пяти. В подъезде было тихо, на лестничной площадке лежал свёрнутый пакет с надписью «Саратовские колбасы». Знакомый стиль — Валерия Семёновна никогда не приезжала без еды, будто с провизией легче перенести чужие стены.
Когда Кира открыла дверь, запах варёных яиц и свежих носков ударил сразу. Она повесила пальто, прошла в зал. Антон в наушниках сидел за ноутбуком. На столе валялась тарелка с недоеденной булкой, пульт, какой-то журнал.
— Привет, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Мам, Кира пришла.
Из кухни послышалось.
— Кирочка, привет. С дороги? Ты, наверное, голодная. У меня там колбаска — из наших мест, домашняя. Только не обижайся, я уже себе сделала бутерброды. А то я думала, вы будете обедать вместе, но ты не пришла, а я уже не могу — у меня желудок.
Кира молча прошла в свою комнату. Не в их комнату — в свою. Потому что именно сейчас ощущение «на своей территории» куда-то исчезло. Она села на край кровати, не разуваясь. Долго смотрела в пол, стараясь не думать ни о колбасе, ни о том, что в её ванной теперь будет чужая расчёска.
Вечером они втроём сидели на кухне. Стол был застелен новой клеёнкой с цветочками, которые Кира точно не покупала. Валерия Семёновна рассказывала, как в поезде кто-то спорил с проводницей, а в соседнем купе молодой человек ел шаурму и громко слушал музыку. Антон смеялся. Кира ела варёную картошку с маслом, которую разогрела себе сама.
— Завтра, может, вместе поужинаем? — вдруг спросила свекровь. — Я не знаю, как у тебя здесь принято, но я человек простой. Я — за совместную еду. Так душевнее. Правда, Антош?
Он посмотрел на Киру. И она в этот момент вдруг поняла, что будет завтра. И послезавтра. Что они оба будут молчать, пока кто-то за них расставляет тарелки. Что в этой кухне теперь новый запах. И новые правила. И если она не скажет ничего — её перестанут спрашивать вовсе.
Но она не сказала. Пока.
Утро началось с того, что Кира проснулась от запаха жареных сосисок. Не будильник, не звонок телефона, не соседская дрель — сосиски. И, как она поняла через секунду, — не её. В квартире с тонкими стенами даже запахи звучали громко. Она пролежала ещё немного, уставившись в потолок, а потом медленно встала. В прихожей уже было шумно, Валерия Семёновна ходила в тапочках по ламинату, притопывая с характерным «ну, надо же, как всё нерационально организовано», бормотала что-то про вытяжку, искала дощечку для нарезки.
На кухне, куда Кира вошла спустя несколько минут, уже было тесно. Маленький стол, заставленный продуктами из её холодильника, разрезанная пополам буханка, два тарелки с яичницей, третья — пустая, словно специально поставленная «на всякий случай». Антон сидел в спортивных штанах, ел сосиски и скроллил телефон. При её появлении оторвал взгляд, кивнул и, не успев ничего сказать, услышал.
— Кирочка, ты тоже будешь? Ещё горячие. Правда, чуть поджаристее, чем надо, но у тебя плита жарит, как танк.
— Я на работу.
