После обеда зашла в магазин у станции. Продавщица с красными руками и хрипловатым голосом, которая обычно обсуждала политику, в этот раз предложила свежие фрукты «У вас молодой человек дома есть? Возьмите хурму — сочная, как жизнь до брака». Кира улыбнулась, но прошла мимо. Купила мыло, губки, чистящее средство. Почему-то захотелось вымыть ванную — не потому, что грязно, а потому что надо вернуть её себе.
Когда она пришла домой, в квартире стояла тишина. Странная, плотная. В ванной по-прежнему висело полотенце свекрови, на кухне — её миска с ложкой, и за стеклянной дверцей шкафа — злополучный салатник с золотой каёмкой. Но всё это уже было не так страшно. Потому что Кира знала, что будет дальше.
Антон сидел в зале, смотрел фильм. Она подошла и села рядом. Молча. Он поставил паузу.
— Она хотела сделать тебе приятно, — сказал он. — Просто в своём стиле.
— А ты?
— Я хотел, чтобы было тихо. Без скандалов.
— А получилось — без меня.
Он ничего не сказал. И это молчание было не таким, как раньше. Оно не защищало его. Оно заставляло его думать.
Позже, ближе к ночи, Кира написала список. Список того, что она хочет вернуть себе. Не вещи, не предметы. Пространства. Балкон — только её. Ванная — её. Шкаф под раковиной — её. Пятничные вечера — для тишины, а не чужих разговоров. И — главное — право решать, кто и зачем в этом доме находится.
Когда она на следующий день предложила свекрови съездить к её подруге, Валерия Семёновна закатила глаза.
— Ты что, намекаешь, что я мешаю?
— Я не намекаю, — ответила Кира. — Я говорю, как есть. Ты — гостья. А я — не гостиница.
Антон вышел из комнаты как раз в этот момент. Остановился в дверях. На него Кира не смотрела. Но знала, что он всё слышит. И теперь ему придётся либо что-то сказать, либо смириться с тем, что молчание больше не работает.
Утро было пасмурным, и Кира впервые за много дней почувствовала, что это совпадает с её настроением. Не в плохом смысле, а в честном. Без маски. Она встала без спешки, надела серый свитер, тёплые носки, убрала волосы в хвост. Обычное воскресенье, только воздух в квартире уже другой. Будто пыль, которая лежала на полках, вдруг осела и стала видимой.
На кухне Валерия Семёновна сидела за столом и складывала в пакет вещи, крем для рук, две баночки с сыпучими приправами, шапочку для душа в цветочек. Весь её багаж умещался в одну тканевую сумку. На лице не было обиды — скорее, что-то вроде выученной обиды, которая должна быть по сценарию. Но и Кира не была в настроении для театра.
— Я ещё не решила, уеду ли завтра или послезавтра. Там у Ольги Васильевны какие-то заморочки с отоплением, — сказала свекровь, не поднимая глаз.
— Лучше завтра, — ответила Кира, доставая с верхней полки банку с крупой. — Иначе всё снова повиснет. Ни ты не будешь знать, на каких правах здесь, ни я не буду знать, как дышать.
