— А я, по-твоему, не обижена?
— Тебе-то что. Ты работаешь, тебя дома нет.
— Вот именно. А она — есть.
Он отвернулся, вернулся в комнату. Кира осталась одна в коридоре. С одной стороны — спальня. С другой — кухня. За дверями — два человека, которым удобно жить так, как будто её здесь нет.
В этот вечер она не стала ужинать с ними. Сидела на скамейке во дворе. Прохладно, но тихо. Смотрела, как пожилая пара из соседнего подъезда несёт корзинку с продуктами. Мужчина несёт, женщина держит его за рукав. И всё в этом движении — уважение, граница, рядом, но не вместо.
Кира подумала, можно быть доброй, можно быть терпеливой, можно быть вежливой — но всё это не имеет смысла, если ты сама себя не слышишь.
Тишина в квартире в то утро была особенной. Не мирной, не ленивой, как в выходной, а будто выжидающей. Кира проснулась раньше обычного, не потому что надо, а потому что не могла спать. Она вышла на балкон, обмотав плечи пледом, села в старое кресло, которое так и не выбросила после ремонта. За стеклом ещё лежал тонкий иней, но воздух был чистый, почти звенящий. Где-то во дворе хлопала калитка — кто-то ушёл рано с собакой, ребёнок щёлкнул дверцей термоса. Кира сидела и смотрела вниз, туда, где начинался её день, но не её выбор.
Через двадцать минут хлопнула дверь ванной, потом — холодильника. Из кухни послышалось.
— Я решила разогреть вчерашнюю гречку. А то жалко пропадёт. Антоша спит ещё?
Кира не ответила. Плотнее запахнула плед. Потом всё же встала, пошла в спальню и достала из шкафа большую коробку — ту, куда складывала всё ненужное, когда делала генеральную уборку. Сложила туда кастрюли, которые привезла свекровь. Чайники. Салфетки с розами. Тарелки с надписью «Лучшей маме». Всё это она не выбрасывала — просто убрала из виду. Убрала с территории, которую слишком долго терпеливо делила, пока не поняла, что её на ней уже нет.
В кладовке было тесно. Надо было протискиваться боком, чтобы поставить коробку. Когда Кира закрывала дверцу, из спальни вышел Антон. Он был в той же футболке, в которой спал. Посмотрел на коробку, потом на неё. В глазах мелькнул вопрос, но он ничего не сказал.
— Я убираю всё лишнее, — сказала она первой.
— Это ты про что?
— Про всё. Что приходит без приглашения и остаётся без разрешения.
Он нахмурился. В этот момент зазвенел телефон — звонок от матери. Он ответил, отошёл в комнату. Кира осталась в коридоре одна. Её не трясло, не шатало. Не было пафоса. Просто в голове стало яснее.
В библиотеке Татьяна Николаевна рассказывала, как внук сломал диван, и предлагала ей в подарок свою старую скатерть «Ты всё равно, Кира, девочка без претензий, тебе и не жалко». Кира улыбнулась, но не взяла. Потом, в читальном зале, она сидела за задним столом и сортировала новые книги. На полке перед ней стоял том «Грозовой перевал». Она взяла его, полистала. Когда-то в подростковом возрасте она перечитывала его раз в год, будто проверяла — изменилось ли что-то внутри.
