В этот момент в кухню вошёл Антон. Он выглядел так, будто всю ночь не спал. Волосы слиплись, футболка мятая, в руке зарядка от телефона. Он поставил её на стол, как будто это был повод присутствовать в разговоре.
— Вы что, опять?
— Нет, — ответила Кира. — Мы больше не спорим. Мы просто договариваемся.
Он кивнул, но не вмешался. И это, пожалуй, было для неё самым важным. Не то, чтобы он согласился, а то, что он, наконец, позволил ситуации быть открытой, а не подвешенной в его извечной «лишь бы без скандалов».
После завтрака Кира пошла в кладовку. Она искала старую коробку с тетрадями — хотела подобрать темы для новых занятий с подростками. Но нашла не это. В углу, за коробкой с зимними сапогами, стоял свёрток с фотоальбомами. Те самые, которые она забрала от тёти перед ремонтом. Давно обещала себе разобрать, но всё не доходили руки. Она достала один, села прямо на пол и пролистала пару страниц. Молодая мама, коляска, зима 1996 года. Снимки были пожелтевшие, но на них всё ещё угадывался дом — тот, где она родилась. Маленькая кухня, где всё было тесно, но как-то уютно. Где никто не вторгался — просто жили рядом, и этого хватало.
Вернувшись в комнату, она сложила альбомы в ящик комода. Потом прошлась по квартире — привычный обход, окно в спальне, балкон, ванная, полка с книгами. Всё на месте. Всё её.
Днём она вышла в аптеку. Возле подъезда её остановила соседка с третьего этажа — пожилая женщина с персиковыми локонами и неизменной авоськой.
— Это твоя свекровь с тобой живёт? А то я видела, как она утром с пакетом выходила, а потом вернулась. Она шумная, но милая. Хозяйственная. Таких сейчас редко встретишь.
Кира улыбнулась. Не потому, что согласилась. А потому, что устала объяснять. Люди видят то, что хотят. А она наконец увидела, что хочет сама.
Ближе к вечеру свекровь сказала.
— Всё-таки я завтра уеду. Ольга говорит, у неё отопление дали. И я ей, признаться, обещала помочь с документами. Но если что, я ведь могу вернуться?
Кира не сразу ответила. Поставила в шкаф новую кастрюлю, которую купила на прошлой неделе. Та, что была до неё, осталась в коробке в кладовке — вместе с розовыми салфетками и вазой «на случай торта».
— Давай так, Валерия Семёновна. Я не против гостей. Но я не гостиница. И ты не хозяйка. Если будет нужно — договоримся. Но только по обоюдному согласию. И с пониманием, кто за что отвечает.
Свекровь пожала плечами. Потом, будто бы между прочим, добавила.
— У тебя всё по полочкам. Я, признаться, думала, ты мягче. Но это даже к лучшему. Значит, ты справишься. А мой сын… ну, пусть привыкает. Не всегда ведь мама рядом.
Утром Кира проснулась рано. В квартире было тихо. На кухне стояла пустая чашка, на столе записка «Спасибо за приют. До встречи. В.»
Она не сразу её взяла. Просто смотрела. Потом смяла и выбросила в мусорное ведро. Не потому что злилась. А потому что уже не было нужды в объяснениях.
