Кира прошла в ванную. Полка под зеркалом изменилась, вместо её единственного флакона парфюма стояло три. Рядом лежали щипчики для бровей, пилочка в чехле, крем с ярко-розовой этикеткой. На вешалке — новое полотенце. Она подержала дверь открытой пару секунд, потом всё же закрыла, как будто защёлкнула изнутри какую-то внутреннюю границу. Там, где раньше было «моё», теперь появилось «мы». Только без её согласия.
По дороге на работу она зашла в маленькую лавку у метро, купила тетради для новой группы подростков и сказала кассиру «спасибо» с каким-то неуместным теплом, просто потому, что он не попросил у неё ничего взамен. Потом зашла в учительскую, перекинулась парой фраз с Татьяной Николаевной — та жаловалась на внука, который постоянно роняет кружки — и поймала себя на мысли, лучше уж разбитая кружка, чем человек, который молча захватывает твою территорию.
Во время занятий с детьми всё выглядело нормально. Писали миниатюры, спорили, кто лучше — Чехов или Рэй Брэдбери. Один мальчик, Егор, на полном серьёзе сказал, что мечтает вырасти и стать «не как папа». Кира хотела спросить «а какой он?», но промолчала. Кажется, понимала. После занятий она осталась в классе — сортировала папки, подвигала стулья, слушала, как за стенкой уборщица моет полы. От этой повседневности становилось чуть легче. Тут всё было понятно, если что-то не нравится — можно переставить.
Дома было тепло, пахло куриным бульоном. В зале стояли две корзины с бельём. Антон спал на диване, телевизор работал фоном, звук был убавлен, но свекровь дремала рядом, подложив под голову диванную подушку. Кира тихо прошла в свою комнату, но, как только скинула с себя пальто, услышала.
— Кира, послушай, я тут подумала, может, мне стоит остаться на недельку? Тут так спокойно, ты всё время на работе, Антоша тоже весь в делах, а мне отдохнуть бы надо. И потом — дом-то женский рукой не тронут, я помогу.
Кира обернулась, не сразу поняв, что Валерия Семёновна стоит прямо у двери. Без стука, без паузы. В её голосе не было ни просьбы, ни благодарности — только заявление. Кира подошла к шкафу, достала тёплый свитер, повесила его на плечики. Сделала вид, что задумалась, хотя внутри уже давно всё кричало «нет».
— Это квартира не гостиница. Я люблю порядок, но мне не нужна управляющая. Мне нужен воздух. Прямо сейчас — хотя бы в ванной.
Свекровь замерла. Потом чуть сощурила глаза, будто увидела в невестке нечто новое. Неудобное. Проблемное.
— Ты это к чему?
— К тому, что у меня работа. Жизнь. И ни одна часть этой жизни не требует комментариев на тему уборки, сосисок и того, кто в каком кресле сидит.
Ответа не было. Только шаги в сторону кухни. Кира осталась в комнате, села на край кровати и закрыла глаза. В этот момент она поняла, молчать дальше — опасно.
Позже, ближе к вечеру, они с Антоном встретились в коридоре. Он только что вышел из душа, волосы были влажные, носки разные.
— Ты с ней говорила?
— Говорила.
Он постоял молча, не глядя в глаза. Потом произнёс.
— Ну ты и задаёшь. Она теперь обижена.
