— Всё, Машка, собирайся, в детдом пойдёшь!
Гневный крик матери, а точнее — смысл фразы, заставил пятилетнюю девочку вжать голову в плечи и теснее забиться под старый дачный стол, покрытый клеенчатой скатертью, по которой сейчас растеклось огромное, липкое пятно клубничного варенья. — Дрянь мелкая! Ну, ты у меня получишь!
Зина, склонившись, скривилась — больная поясница ограничивала манёвренность, с которой она могла преследовать провинившуюся дочь.
— Чего молчишь?! — рявкнула она и погрозила кулаком. — Дура! — добавила недовольно, потому что дочка, вместо того, чтобы вылезать, ещё и уши ладошками прикрыла, вся накуксилась, могла бы — ощетинилась бы, как ёж, но точно не собиралась вылезать для справедливого по представлениям Зинаиды возмездия.
Вообще, немножко варенья, а то и лакомых пенок с него ей бы досталось, но потом, позже — после ужина. Но Машеньке захотелось варенья сразу попробовать, как по саду от таза, полного спелых алых ягод, поплыл головокружительный сладкий аромат. И вот, она улучила минутку и прокралась туда, куда мама ставила банки с вареньем, решила взять себе немножко… И расколотила одну банку, а вторую — опрокинула! Даже попробовать не успев!
— Соседка! — раздался голос из-за забора, разграничивавшего дачные участки. — У тебя чего-то горит…
Охнув, Зинаида распрямилась и продолжая ругаться на ходу, поспешила спасать варенье… Ну, хотя бы тазик! И настроение её на этот июльский денек было окончательно испорчено. Маша сидела как мышка, притихнув и прислушиваясь — а вернётся ли мама? Нет, не шла… Девочка вздохнула и села удобнее под столом. Но вылезать пока не собиралась. Потому что знала… Что маме нужно время, чтобы перестать сердиться. Тогда можно будет выйти и она, может, самую малость ещё поругает, но не обидит сильно. Разве что оставит ночевать на тёмной веранде. Вообще, по мере того, как Мария взрослела, она училась быть осторожной и маму не злить. Непросто это было, конечно.
…Зинаида воспитывала дочку одна. Ну, как одна… Ещё были бабушка и дедушка, но с ними Маша виделась нечасто. Потому что на каждой встрече они не уставали напоминать или точнее — в красках, сочно и со смаком припоминать Зинаиде, как она ошиблась, родив от мужика безответственного, пьяницы, неспособного даже нормально нести такую ответственность, как алименты! После таких встреч у Зинаиды совсем портилось настроение… И утешением некоторым служило лишь то, что в конце ей родители давали деньги, как говорили, на то, чтобы «поднимать безотцовщину».
— Безотцовщина, — обычно говорила ещё пару дней потом Зина, глядя на дочку хмуро. — Всю жизнь ты мне поломала!
И пока Машенька была маленькая, она никак не могла понять, а как это — жизнь поломать? Вот если ветку, игрушку, печеньку сломать… Или даже руку! Последнее однажды случилось с соседским мальчишкой, который залез на высокое дерево и не удержался… Вот всё это Машенька могла понять, а про жизнь — нет! Но спрашивать не рисковала…
