— Хорошая специальность и я уверена, из тебя получится очень талантливый специалист. Ты умеешь подмечать красоту природы и окружающих предметов, а это не каждому дано. Наверняка твоя мама была так же талантлива.
— Мама была очень хорошим художником. Ее работа даже заняла первое место на конкурсе.
«Откуда она это знает?», — поразился я. Мы никогда не разговаривали с ней о матери. И даже если ее бабушка вела подобные беседы то, как маленький ребенок мог запомнить это?
— У моей мамы был альбом, где она делала свои зарисовки. Больше всего на свете я хочу увидеть их.
Я стоял, как громом пораженный. Альбом в синем бархатном переплете после смерти Инны я держал в руках лишь однажды. А после этого ревел белугой, так что разбудил новорожденную дочь. Тогда я собрал наши вещи и отдал ключи от квартиры двоюродной сестре Инны. Мне было невыносимо жить прежней жизнью. Касаться тех же вещей, что трогали руки жены, тем более держать в руках ее рисунки.
Как-то раз я задержался в городе и вернулся уже по темноте. По дороге переживал, что девчонка там одна и может напугаться. Однако окна нашего дома были ярко освещены, и из них лилась музыка. Я неуверенно заглянул в одно из окон и обмер. Машка и Елизавета Андреевна, нацепив на себя белоснежные простыни, кружились в танце, как две сказочные феи. Не уверен, что феи выглядят именно так, наполовину мумией, наполовину снежной королевой, но эти две птицы-бабочки, напомнили мне именно волшебниц.
Я стоял возле окна и улыбался, пока Елизавета Андреевна не встретилась со мной взглядом.
— Ой, — смутилась она и быстро убрала простыню.
Маша тоже остановилась и посмотрела на меня. Она успела уловить тень моей улыбки и улыбнулась в ответ. Улыбкой моей жены. Той самой, от которой у меня подгибались колени, и кружилась голова. Той самой, что снилась мне много лет, после ее смерти. Той самой за право, увидеть которую, я отдал бы всего себя без остатка.
И тогда я отвернулся, не в силах скрыть свою боль. А может быть, это была уже не боль, а радость? Просто несколько вымученная от затянувшейся жизни без нее.
А потом я пошел провожать учительницу до дома, так как время было позднее, а жила она на другом конце деревни. По дороге мы долго молчали. За последние годы я как-то подрастерял опыт общения. Тем более с барышнями. Тем более с молодыми и красивыми.
— Сергей Александрович, — первой нарушила молчание девушка, — скоро у нас в школе будет осенний бал. Вы придете?
— Это вы к балу сегодня готовились, танцуя в простынях?
— Почти, — Елизавета Андреевна опять смутилась.
— Как-то я подзабыл танцевальные фигуры.
— Маша будет очень рада, если вы придете.
