И вот я уже достаю из шкафа рубашку и брюки. Критически оглядываю себя в зеркале. Ничего более нелепого я в своей жизни еще не видел. Прямо какой-то медведь во фраке, честное слово. Когда я последний раз был в парикмахерской? Брился точно помню два дня назад, так что легкая небритость не мешала общему образу. Но вот отросшая шевелюра, пара царапин на подбородке, отчего-то ссутулившиеся плечи и ставшие огромными мозолистые руки, вовсе не вписывались. Я вздохнул.
Тут дверь в комнату дочери распахнулась, и моя челюсть упала на пол и даже вроде бы закатилась под диван. Передо мной стояла совершенная маленькая красавица! Вроде бы от нее даже исходили лучи света, или это просто осеннее солнце заглядывало в окно? На этот раз Маша выбирала наряд сама, они ездили в город с Елизаветой Андреевной. Поэтому все, что я сейчас видел, было для меня полным сюрпризом.
Чтобы не выдать свои эмоции, я развернулся и пошел к выходу. Маленькая принцесса последовала за мной. По дороге мы, как обычно, молчали. Лишь подойдя к школе, я распахнул перед ней дверь и сказал:
— Прошу.
Праздник прошел на удивление весело. Елизавета Андреевна в нежно-зеленом платье, словно маленькая колибри порхала меж детей и их родителей, стараясь уследить за тем, чтобы никто не скучал. В какой-то момент она заставила меня пойти танцевать со своей дочерью. Мы встали посреди зала. Эльф и Годзилла. Я зажал ее маленькую ладошку в своей руке и попытался двигаться в такт. У меня получилось. Когда-то моя жена Инна настояла на том, чтобы мы посещали занятия по танцам. Она утверждала, что нет ничего сексуальнее, чем прекрасно танцующий мужчина. Не знаю, научили ли меня там танцевать, и стал ли я от этого выглядеть более сексуально, но я терпеливо посетил все пять занятий. Больше вынести я не смог.
Сейчас я кружил по залу свою собственную дочку. И, впервые! Впервые я мысленно произнес это словосочетание. Моя дочь! Сердце сжалось от нежности, к горлу подступил комок и я ощутил, казалось бы, совершенно забытое, счастье.
В конце вечера какая-то мамаша сказала, что я хорошо танцую и просто обязан пригласить на танец нашу дорогую учительницу. Мне хотелось задушить тетку, но вместо этого я протянул руку навстречу Елизавете Андреевне и произнес не своим голосом:
— Вы позволите?
В общем, в тот вечер медведь, в которого я превратился за последние семь лет, вел себя более-менее пристойно. И наверно с сердца моего тогда свалилась целая груда камней. Может быть, именно из-за них я иногда спотыкался, танцуя с красивой учительницей. И голова кружилась, тоже возможно из-за этого, а не из-за невероятного аромата ее духов.
Снег в том году выпал очень рано. Уже в конце октября озеро покрылось тонкой корочкой льда. По утрам деревья серебрились инеем, а под ногами хрустела ломкая промерзшая сухая трава.
— Дядя Сережа, там ваша Маша… — прокричал запыхавшийся соседский мальчишка.
Сердце мое замерло, словно его сковал тот же лед.
— Что? Что моя Маша?
— Она в воду упала.
