Ее худенькие плечики вздрогнули, когда я тяжело опустился на диван. Я долго молчал, глядя на ту половину дерева, где должна быть родословная моей жены, а потом, вдруг, вспомнил один случай. Как-то раз Инна начала перечислять мне своих многочисленных родственников. Родня у нее и, правда, была очень большая. Всякие там троюродные тетушки, дядюшки, племянники и племянницы. По началу, я слушал ее, делая вид, что мне интересно. Хотя вначале, действительно, было интересно. Инна рассказывала о том, что ее предки считались зажиточными крестьянами и о том, как во время революции их семью раскулачивали, забрав все до последней курицы и даже медного умывальника во дворе. Как после этого ее прадед, который трудился день и ночь, чтобы семья была обеспечена, будто тронулся умом. Он понимал, что теперь его дети будут голодать, и он больше ничего не сможет сделать. Прадед заделался охотником, своеобразным отшельником и местной знаменитостью. Он просто пытался добыть пищу своим детям, как это делали его предки. В конце концов, его загрыз медведь, но мужчина успел и сам нанести медведю смертельную рану. Так их и нашли в лесу в обнимку. Огромный бурый хозяин леса и человек, не пожелавший сдаться!
Я старательно вспомнил все имена, что называла мне жена, и произнес хриплым голосом:
— Я помогу тебе.
В тот вечер с моего сердца откололся один маленький камушек и сквозь эту щелку внутрь меня полился свет. Я стал замечать утреннюю росу, и шелест травы возле озера и еще я впервые заметил, как дочь похожа на мою жену. Она словно была ее маленькой копией, и я случалось надолго стал задерживать взор на ее лице, как будто возвращая себе утраченное.
Маша действительно училась очень хорошо. Ей просто по-настоящему было все интересно. Она даже, забегая вперед, самостоятельно штудировала учебники. В глубине души я, понятно, гордился такой дочерью, но ни разу не показал этого. Ни разу даже не похвалил ее.
Я замечал, что ребенок, лишенный родительской ласки, тянулся к той, кто ее поддерживал и понимал. К своей учительнице. Елизавета Андреевна занимала все мысли девочки. Она рисовала портреты учительницы и возможно отчасти стремилась стать лучшей, ради ее похвалы.
Сама Елизавета Андреевна тоже проявляла к Машке повышенное внимание. Не в классе, нет. Там она была одинаково строга со всеми. А вот во внеурочное время, учительница стала нашей частой гостьей. Порой она просила отпустить с нею Машку, и они куда-то уходили. Гуляли по лесу, или вдоль озера. Ходили в местную библиотеку и в музей, который был открыт в деревне одним чудаком старожилом. А иногда они вместе сидели на нашей террасе, и я мог слышать их голоса. Я старался не вникать в эти разговоры, у меня своих дел достаточно. Но однажды я все же услышал то, о чем они говорили.
— Маша, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
— Художником-оформителем, как моя мама, — не задумываясь, ответила дочь.
