— Все хорошо, здорова Машенька, — мать радостно улыбалась, а я, вздохнув, завел мотор.
— Зачем только время тратили? Говорил же, нормальные смеси покупаю.
— Па-па, — донеслось с заднего сиденья. Мои руки покрылись мурашками. Мать то ли вскрикнула, то ли всхлипнула, но мы оба промолчали и продолжили путь.
Девочка при виде меня продолжала упорно повторять эти звуки: «па-па-па…», ничего другого она не говорила. Ни «дай», ни «ба-ба», ничего, только свое — па-па-па. По началу, когда я только приехал из города, мать пыталась примирить меня с мыслью об этом ребенке. Она то и дело оставляла меня с ней наедине, или просила подержать на руках. Но мой угрюмый вид и гробовое молчание вскоре заставили ее оставить эти попытки.
Девочка подрастала и вскоре начала ходить. Теперь укрыться от нее стало гораздо сложнее.
— Па-па, ди бо-бо? — слышалось позади меня.
Я старался не смотреть в ее сторону, но все равно замечал и умильные ямочки на щеках и золотистые, словно сотканные из солнечных лучей, завитушки на голове. Девочка передвигалась все быстрее и быстрее и вскоре стала ходить за мной, словно тень. Я бурчал себе под нос, что нигде не могу найти покой и уединение и скоро обнаружу этого ребенка даже рядом с унитазом в самый ответственный момент. Но ни мама, ни сам ребенок не собирались приходить мне на помощь, так что приходилось терпеть ее постоянное присутствие.
Возможно, чувствуя мое отчуждение, ребенок не проказничал и не мешал мне заниматься своими делами. Просто она находилась неподалеку. Что-то лепетала и перебирала свои игрушки. Иногда с любопытством наблюдала за мной, подмечая что-то важное. Например, если я что-то чинил в гараже и начинал озираться по сторонам в поисках тряпки, она тут же протягивала мне эту самую тряпку. Не знаю, как она определяла, что именно требуется мне на данный момент, но безошибочно подносила то банку с гвоздями, то плоскогубцы, то что-то еще.
Как-то раз я услышал, как девочка отчитывает, вставшего у нее на пути петуха:
— Ишь, стоит тут толстобокий! Чего утром горло драл? Я не выспалась из-за тебя. Ну-ка кыш, бездельник, никакого от тебя прока! Пора на суп пускать!
Ее манера разговора была позаимствована у бабушки, и в ее исполнении наставления выглядели настолько комично, что я расхохотался. А потом сам испугался непривычных звуков, вырвавшихся из моего горла. Когда я смеялся в последний раз, я уже не помнил.
Когда дочери исполнилось пять лет, ее бабушка, моя мама тяжело заболела и умерла. Мы остались вдвоем и снова учились жить. Не знаю, что именно меня тогда держало на земле? Смысла своего существования я точно не видел. Я не испытывал никаких эмоций, жил, как зомби. К тому же я понимал, рядом с таким угрюмым, зацикленным на прошлом, человеком, ребенку не место. Но что я мог поделать? Изменить себя у меня не получалось, да и не хотел я ничего менять.
