А я смотрела ей вслед из окна автобуса и думала: «С Лёной мы уже не ссоримся. Мы просто — чужие».
Я тогда не знала, что это лето — последнее. Что в следующий раз я приеду не с банкой варенья, а с чемоданом. И уже не на погостить — а спасать.
Глава 3. Переезд и новые заботы
— Даня, подай бабушке плед, тот, что в корзинке. С совами.
— Почему с совами?
— Потому что он тёплый. И бабушка сказала, что совы ей снятся. Мудрые, как будто всё знают, но молчат.
Переезд случился внезапно — в середине октября. Было пасмурно, с мокрым снегом, который налипал на ботинки и стекал за воротник. Мама сидела на заднем сиденье машины, кутаясь в шаль, и повторяла:
— Всё, всё… Я не обуза? Ирочка, скажи честно — не мешаю?
— Мам, да какая обуза. Будешь моей помощницей. Мы с тобой теперь команда.
Она кивнула, слабо улыбнулась. А когда проезжали поворот на старую станцию, сказала тихо:
— Я думала, что домой больше не вернусь.
— А что ты называешь домом? — спросила я.
Она посмотрела в окно.
— Там, где мои вещи пахнут мной. Там, где никто не боится, что я забуду, где сахар.
Первые дни были странно трогательные. Совместная уборка, обсуждение, куда поставить её кресло, спор о цвете ночника. Даня, мой сын, таскал сумки, устанавливал телевизор, показывал, как работает чайник с сенсорной панелью.
— Бабушка, ты видела, какой тут свет? Смотри, тут даже можно делать чай зелёный, чёрный и какой-то… пуэр.
— Пуэр… — пробормотала мама. — Это, наверное, как гудрон.
— Не-ет, — захохотал Даня. — Это как чёрная вода, только дороже. Мы с тобой будем пить нормальный. Тот, который в пачках, с зайцем.
Мама смеялась. Поначалу. Потом — стала забывать.
— Ирочка, а где Катя? — спросила она однажды.
— Какая Катя, мам?
— Ну, твоя подруга, с которой ты в институте училась… Она же вчера была. Мы пили чай.
Я замерла.
— Мам, Кати не было. Ты, наверное, перепутала.
— Да?.. — Она нахмурилась. — Странно. А я прямо помню: сидели на кухне, я ей рассказывала про… про Лену. Что она просила…
Она осеклась.
— Что просила?
— Ничего. Неважно. Не надо, чтобы Лена узнала.
(Пауза.)
— А где моя розовая кружка?
Я молчала. Внутри холодело. Как будто я листала страницы книги, в которой одна строчка повторяется слишком часто: «Лена не должна узнать». Лена не должна узнать.
Вечерами мама сидела на кухне и перебирала газеты. Иногда — молча. Иногда — говорила:
— Вот это ты вырезай. Тут про лекарства. А это… выброси. Там обманывают.
— Мам, ты знаешь, что сегодня за день?
— Ну как же… Среда. Точно среда. Леночка в среду всегда мне звонила.
— Сегодня пятница, мам. Пятница. Мы в поликлинику ходили, помнишь?
Она затихала. Смотрела в окно. Иногда — в угол, будто туда кто-то входил.
— Ты в коридоре свет не оставляй, Ир. Она… Она боится темноты.
— Кто «она», мам?
Мама смотрела на меня. Внимательно, пристально. А потом, внезапно мягко:
— Ты меня прости. Ты не должна это всё тянуть. Но я не знаю, как по-другому.
