— А Лена?..
— Лена слабее, чем кажется. Она всё делает из страха. Её жесткость — это броня. Но броня — тоже может ранить. Даже своих.
— И ты всё равно её защищаешь?
— Я — мать.
Мы молчали. Долго.
В соседней комнате тикали дешёвые часы с кукушкой. А за окном кто-то стучал молотком — весна приходила на балкон чьей-то другой жизни.
Я держала письмо в руках. Как улику. Как исповедь. Как нож, который можно либо выбросить, либо точить.
И я не знала, что делать дальше.
Глава 5. Сестра в пальто цвета упрёка
Лена приехала без предупреждения.
Не позвонила, не спросила, не написала даже своё дежурное «вы как?». Просто появилась — как гроза, как нежданный инкассатор совести, как женщина, которой всегда должны, даже если никто ничего не брал.
Я открыла дверь — и осталась стоять, как вкопанная.
— Ну, пустишь? Или будем играть в мыло без воды? — её голос был прежний: с хрипотцой, деловым нажимом и легким оттенком превосходства, которое она носила с собой, как дорогой шарф.
На ней было пальто цвета упрёка. Шерстяное, прямого кроя. Я всегда завидовала её умению выглядеть «дорого» даже в плохом настроении.
— Здравствуй, Лена, — сказала я.
— И тебе не хворать.
Она прошла мимо, оставив за собой аромат дорогого кофе и невыговоренной обиды. Увидела маму в кресле — и тут же наклонилась, притворно тепло:
— Мамочка, как ты? Я вот всё собиралась, всё некогда, клиенты, съёмки, монтажи…
Мама кивнула, не глядя. Руки у неё дрожали.
— Ты почему мне не сказала, что она уже еле ходит? — обернулась Лена ко мне, обжигающе холодно.
— Я тебе? — я засмеялась. — А ты когда последний раз интересовалась?
— Не манипулируй. У нас обеих есть своя жизнь. Но это не значит, что я плохая дочь. Просто… мы должны договориться.
Я молчала. Она подошла ближе.
— Пора составить график. Кто когда за мамой ухаживает. Всё чётко, без истерик. И, извини, раз уж ты у себя, то и расходы на тебя. Это справедливо. У меня тоже не безлимит.
— Справедливо? — я не поверила ушам. — Справедливо, что ты оформила на себя дом через шантаж? Или справедливо, что ты появляешься раз в год и сразу говоришь, кому сколько платить?
— Я тебя не понимаю, — её лицо вытянулось, как у человека, которого застали врасплох. — Какой шантаж? О чём ты вообще?
— Я видела письмо. Письмо мамы.
В комнате стало тихо. Только часы продолжали своё «тик-так», как в бомбе с замедленным действием.
— Мама, ты писала что-то Ирине? — спросила Лена, с тем особым нажимом, в котором слышалось: «Скажи „нет“. Ради нас обеих».
Мама дрожала. Губы у неё подрагивали, но слов не было.
— Она не обязана ничего говорить, — ответила я за неё. — Я уже всё знаю. И ты теперь тоже. Можешь ехать.
— Ты выгоняешь меня? — Лена отпрянула.
— Да. Потому что в этом доме, где пахнет её лекарствами и моей усталостью, нет места твоим условиям.
— Ирка… — впервые за много лет она назвала меня по-детски. Но это было не ласково. Это было как проклятие, прикрытое лаской.
Я открыла дверь.
— У тебя Москва. Клиенты. Коллаборации. И ещё — совесть. Если найдёшь её, приезжай снова.
