— Мы понимаем, но вы — единственный человек, кого можно уведомить. Вы можете подумать как поступить, или приехать и на месте решить. Сегодня, если удобно, или когда скажете.
— Я… да. Хорошо, я приеду.
Марина медленно направилась в свой кабинет, переваривая в мыслях все, что она только что услышала. Клиентка уже ждала, сидела у окна и листала бумаги. Марина подошла, улыбнулась, поздоровалась — как будто ничего не произошло, но внутри все уже пошло не так. Была пятница, был обычный день, был свой порядок, и жизнь, в которой никто не звал ее сестрой. Теперь — был мальчик, опека, голос в трубке.
Дорога заняла сорок минут. Марина вела медленно, будто откладывая момент прибытия. За окнами мелькали дома, окна, люди, но все за стеклом — чужое, далекое. Она думала не о том, что будет, а о том, чего больше не будет. Не будет привычной пятницы, когда можно просто лечь, включить сериал, ни с кем не говорить. Не будет одиночества, которое она столько лет считала свободой. Будет он, мальчик, шестилетний брат, о котором она только знает, что он есть. И вот теперь, спустя много лет, и его судьба неясна — потому что мать не справилась.
Мама всплыла в памяти ярко — в пятне света на кухне, с бокалом вина, в мятой майке, босая, курит у окна, поет что-то громко и фальшиво, уже не трезвая. В квартире тогда пахло потом, перегаром и чем-то кислым.
—Забери свою внучку! — орала она бабушке в трубку, а потом, в тот же вечер, уснула, не докурив.
Марина тогда сидела в ванной с тетрадкой на коленях и рисовала, лишь бы не слышать, и не видеть всего, что происходит. Сидела и ждала бабушку, которая в такие моменты неслась с другой район, чтобы хоть на время забрать внучку из этого хаоса.
И вот теперь — снова чьи-то слезы, боль и недоверие. И опять всему причиной — мамина жизнь. А платить — снова Марине.
У здания опеки мать стояла у стены, курила и выглядела, как человек, который даже не притворяется.
— Пришла? — бросила она, — только что-то катастрофическое может заставить тебя приехать к матери. Ишь расфуфырилась, да еще и на машине. Как мне помочь, так копейки сквозь пальцы.
— А ты что тут забыла? Для тебя вся помощь заключается в том, чтобы тебе на бутылку дали.
— Думаешь, я хотела его сдавать? — запричитала Лизавета, быстро меняя тему, — просто предупредили — может забрать сестра или в детдом. Ну, я и решила тебе, хоть видеть его буду. Он все равно не твой. Мне его рожать пришлось, между прочим.
— Рожать — одно. А растить?
— А ты растила? Не помнишь, как сама сбежала в общежитие и перестала трубку брать?
— Потому что ты бухала с очередным дядей Славиком, а я в семнадцать лет стирала твое белье, убирала и готовила еду для твоих посиделок. Хорошо у меня бабушка еще жива была, отправила на учебу. Ну, брату, видимо, уже не повезло, ему любви, заботы и защиты бабушки уже не досталось.
— Ну вот и молодец, какая ты у меня правильная, вместе с бабкой своей! Мальчишку забери — и слава богу, а я хоть отдохну.
Марина больше ничего не сказала. Просто прошла мимо.
