— Ты же видел, куда я ставлю кружку! — голос Марины сорвался раньше, чем она успела поймать себя на этом.
— А мне все равно! — ответил он, и исчез в комнате, захлопнув дверь.
Она выдохнула, медленно оделась, вышла на улицу. Ей было необходимо просто уйти — не от него, а от этого чувства, что не смогла себя сдержать. Бродила бесцельно по улице, размышляя, что же не так, и правильно ли она поступила.
Дойдя до продуктового, Марина зашла почти машинально. Выбрала что-то на ужин, стояла в очереди, и вдруг — запах. Даже не запах, а призрак — как будто воздух сместился, и в нос ударило сразу все: кислое молоко, мамины дешевые духи, подгоревшие гренки, не от кого-то из людей. Просто кто-то впереди расплатился за булку черного хлеба, и этот мимолетный запах отбросил ее в детство. Память пришла не образом — ощущением: сжалось горло, похолодели ступни, как когда босиком по линолеуму. Перед глазами — исписанная тетрадка, куда она в детстве рисовала дом. Но не их, в том доме было тепло, и никто не кричал. Марина стояла, не двигаясь, пока кассир не повторил:
— Девушка, вы будете оплачивать?
— Простите, — выдохнула она. И не сразу узнала свой голос.
Дома было тихо. Ваня сидел на полу, собирал что-то из лего, не встал, не посмотрел.
— Все еще злишься? — спросила она.
Он пожал плечами.
— Я просто сижу.
Позже, уже вечером, она снова позвонила Ане.
— Мне кажется, я его ненавижу. И себя заодно.
— Отлично. Значит, ты не робот.
— Он врал, швырял вещи, прятал зарядку — и ладно. Но как он смотрит… будто я должна извиняться, что вообще рядом.
— А ты должна?
Марина замолчала.
— Не знаю. Я же тоже когда-то всех ненавидела.
— Угу. И пряталась под кроватью с альбомом. Я помню.
— С чего все это началось, а?
— С того, что вы оба — без дома. Только у него это пока в рюкзаке, а у тебя — в голове.
Ночью Марина перебирала старые вещи, нашла тот самый альбом. Уголки потрепаны, карандаш стерся, но на одном рисунке был дом с окнами, и на подоконнике — мандарин.
Утром она нарезала Ване дольки, положила рядом со стулом. Он спросил:
— Это мне?
— Нет, это святому духу.
Он впервые чуть улыбнулся, слов не было, но между ними что-то сдвинулось. С утра Ваня не устроил сцену, уже достижение. Просто молча пошел на кухню, ткнул пальцем в коробку с хлопьями и посмотрел вопросительно. Без слов, но уже не с вызовом — с ожиданием.
В обед она достала планшет, открыла работу. Мальчик подошел, посмотрел через плечо.
— Это кто?
— Кошка. Заказали в книжку для малышей.
— У нее глаза круглые, — удивился ребенок.
— Ну, это такой стиль. Хочешь попробовать?
— Можно? — впервые заинтересовался Ваня.
Сестра дала ему старую тетрадь, фломастеры. Он сел на ковер, долго сопел над чистым листом, потом начал рисовать, молча. Через десять минут подошел, и робко протянул ей тетрадь.
— Вот, это инопланетный таракан. Он умеет летать и кушает конфеты.
— Очень жизненно, — рассмеялась Марина, чувствуя как повеяло теплотой.
