В центре пахло как в больнице: дешевый освежитель, еда, и что-то затхлое — не в воздухе, а в лицах.
Мальчик сидел за столом, ноги болталась, в руках старый, потрепанный медведь. Маленький, но не по возрасту сгорбленный, будто знал, что с прямой спиной выгоняют быстрее.
— Привет. Я Марина. Я…
— Я знаю, мамка сказала, что тетка заберет.
— Я твоя сестра.
Он пожал плечами.
— Мне все равно. Можно я останусь тут?
Опека оформила временный выезд.
— Он сложный, но не дикий, просто напуган, потерпите, — сказала девушка, отдавая Марине все документы Вани и временные бумаги на опекунство.
Когда вышли из центра, матери уже не было. С чувством выполненного долга, она ушла, даже не попрощавшись с сыном.
Девушка посадила мальчика на заднее сидение, пристегнув на нем ремень безопасности.
— У тебя есть радио? — спросил Ваня, недовольно глядя на ее действия.
— Есть.
— Включи. А то скучно.
— Может, поговорим, пока будем в пути. Ты расскажешь мне о себе?
Ваня промолчал, проигнорировав ее предложение. Через несколько минут, как бы между прочим сказал:
— А ты знаешь, что я умею считать до ста?
— Серьезно? А я — нет, — отшутилась Марина.
— Ну вот и сиди молча, — буркнул мальчишка высокомерно, радуясь, что поставил сестру на место.
В квартире он прошелся по всем комнатам, заглянул в ванную, открыл холодильник. Марина терпеливо ждала вердикта.
— У бабушки лучше было, когда она меня забирала, — глухо с тоской в голосе сказал мальчик, — а у тебя здесь как больница.
— Здесь безопасно, так же как у бабули, — ответила ему в тон Марина.
— У тебя скучные обои.
— А у тебя слишком длинный язык, — продолжала поражаться наглости маленького ребенка девушка, — располагайся, там твоя комната, — уже мягче сказала она.
Через час Марина не нашла зарядку. Проверила розетку, диван, кухню — нигде. Уже хотела списать на рассеянность, но что-то кольнуло. Заглянула в рюкзак Вани — между игрушкой и смятым носком лежала ее зарядка. Сердце кольнуло странно, будто на минуту снова оказалась в том старом доме, где тоже приходилось прятать вещи.
— Это не твое, — сказала она тихо.
Он даже не вздрогнул.
— Я просто взял посмотреть.
— Без разрешения?
Пожал плечами:
— Она все равно валялась.
Слова были знакомые, слишком. И это было хуже, чем злость. На следующий день он попытался открыть дверь, когда Марина мыла посуду. Тихо, почти незаметно, как тень, на цыпочках, задерживая дыхание. Она обернулась вовремя — поймала этот момент, когда его рука уже тянулась к ручке: не шумел, не сбегал в панике — просто проверял: можно ли уйти.
— Куда собрался? — спросила спокойно.
Он замер, потом глухо сказал:
— Я домой хочу, к маме.
