На следующий день она вышла из душа и обнаружила, что он помыл за собой кружку. Не очень тщательно — на ручке оставался след — но сам факт был как праздник.
— Спасибо, — сказала она.
Он кивнул. Вечером сидели на полу, собирали конструктор. И вдруг Ваня начал рассказывать, как однажды в садике мальчик съел жука.
— А я не стал, — гордо сказал он, — я не дурак.
— Это уже хорошо.
Он подошел ближе, ткнул пальцем в ее руку.
— А что это?
— Татуировка.
— Больно было?
— Немного.
— А зачем ты это сделала?
— Чтобы помнить.
Он кивнул, будто понял. Потом спросил:
— А ты хочешь, чтобы я уехал?
— Нет, не хочу.
— Даже если я буду вредный?
— Даже если ты съешь таракана, — рассмеялась девушка, погладив его по волосам.
Он фыркнул, положил голову ей на плечо. Марина боялась шевельнуться, не от страха спугнуть — от того, как сильно это вдруг оказалось важно. Он заснул так, не спросив, не объяснив, просто позволил себе довериться. И впервые за много дней в квартире стало по-настоящему тихо, не от напряжения, от того, что стало чуть теплее. Марина тихонько отодвинулась, взяла его на руки и переложила на диван.
Утро было подозрительно тихим, ни звука воды, ни стука кубиков по полу, только легкий скрип ламината. Марина остановилась с кружкой кофе в руке. Что-то не так.
— Ваня?
Она нашла его в прихожей. Он стоял, уже в ботинках, с рюкзаком на спине, губы тонкой линией, взгляд — в пол.
— Что ты делаешь?
— Пашка пропал.
Он не смотрел на нее.
— Какой Пашка?
— Мишка мой. Он всегда в рюкзаке был, а теперь — нет. Это ты взяла.
Марина выдохнула. Потянулась к шкафу — начала перебирать куртки, шарфы, пакеты.
— Я ничего не трогала. Может, за кровать упал?
— Конечно. Мне врать нельзя, а раз ты большая, то тебе можно.
Он поднял голову. В глазах — настоящая ярость, не по возрасту тяжелая.
— Я хочу домой.
— Мы дома, — осторожно сказала Марина.
— Нет. Дом там, где мама, я хочу к маме. Она бы не выкинула Пашку.
Марина замерла. Вчерашний вечер просто перечеркнут одним утром.
— Она бы не забыла, — упрямо повторил он, — а ты… ты никто.
— Я понимаю.
— Ты даже не родная, просто тетка, или вообще — чужая. Обниматься не умеешь, готовить не умеешь, только командуешь.
Он сжал лямку рюкзака до белых костяшек. Еще чуть — и, казалось, рванет к двери.
Марина опустилась на корточки.
— Я не мама, Вань, ты прав. Я не знаю, как правильно, мне никто не показывал. Я просто… стараюсь.
Он отвернулся.
— Мне все равно.
— Ты можешь уйти, если хочешь, я не держу, но я останусь, на всякий случай, если вдруг захочешь вернуться, — она повернула ключ в замке.
