Он сначала просто стоял, молча, сжав в руках свои пожитки, будто собираясь с чем-то внутри. Потом медленно опустился на пол и, не отрывая взгляда, уставился в рюкзак. Несколько секунд — и слезы пошли сами, без всхлипов, без шума, как будто он давно держал их в себе и теперь просто не мог больше сдерживать. Плакал тихо, осторожно, почти как человек, которому не разрешали этого раньше — ни вслух, ни в себе. Марина не подошла, не бросилась обнимать, просто медленно опустилась рядом, на пол, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы он знал — она тут. Так они и сидели — он со своей тишиной, она со своей.
Вечером Пашка нашелся — за батареей, между тапком и пылью. Ваня ничего не сказал. Взял мишку, осмотрел, сел с ним за стол.
— Он просто упал, — буркнул он.
— Мы все иногда падаем, — ответила Марина.
Он кивнул, серьезно, по-взрослому.
Перед сном, уже в кровати, листая комиксы, Ваня спросил.
— А ты правда не вернешь меня?
— Нет.
— Даже если я опять скажу гадость?
— Даже тогда.
Он свернулся клубком, отвернулся к стене, а через пару минут — тихо, почти шепотом:
— А ты… ты правда будешь? Не до завтра. Вообще?
— Буду.
И больше ничего не требовалось.
Марина проснулась раньше будильника, без тревоги. Просто — открыла глаза. В квартире было тихо. Не глухо, как поначалу, а по-другому. В этой тишине кто-то дышал рядом, и она вдруг поняла, что этот маленький, взрослый человечек прогнал ее одиночество.
На кухне она включила свет, поставила чайник, потянулась за кружкой — и услышала шаги. В дверях стоял Ваня, лохматый, в мятой пижаме, босиком.
— Марина, а можно мне чай?
Он сказал это так просто. У нее перехватило дыхание, как от холодного воздуха. Но она только кивнула:
— Конечно, можно. Хочешь с медом, или лимоном?
Он сел за стол, положил подбородок на ладони, зевнул.
— Я подумал, — сказал он, — если ты не мама и не бабушка, и не тетя… тогда ты просто Марина?
— Просто Марина, — повторила она, и улыбнулась.
— А я тогда просто Ваня. И можно просто быть?
Она не сразу ответила. Чайник щелкнул, она налила воду, присела рядом. Впервые — не как взрослая, просто рядом, как сестра.
— Можно, — сказала она, приобнимая его .
Он взял кружку обеими руками, дунул, отпил немного, сморщился — все еще горячо. Потом отломил кусочек хлеба, пожевал, и вдруг протянул ей половину.
— На. А то ты не ешь ничего…
Марина взяла, улыбнулась:
— Спасибо.
Он кивнул, задумался, потом тихо добавил:
— Просто когда один — не хочется. А с кем-то, оно вроде и вкуснее.
Они никуда не спешили. День был выходной, за окном — мокрый снег. Он прилипал к стеклу, а внутри было тепло. Впервые по-настоящему.
Позже она заглянула в его комнату — проверить, не холодно ли. Он сидел на полу, ковырялся в коробке с мелкими игрушками. Услышав ее, поднял голову:
— А можно мне всем говорить, что ты моя сестра?
— Можно. Я ведь и правда сестра.
— А я не всегда буду нормальный. Иногда все равно буду злиться, или молчать, или говорить глупости.
— Это нормально.
Перед сном он спросил:
— А ты не передумаешь? Что я у тебя?
