— Ты опять отказалась ехать к маме? — Алексей смотрел на Алину так, будто она ему посреди кухни флаг НАТО развернула. — Опять? — Алина чуть вскинула бровь. — Я в последний раз туда ездила полгода назад. После того, как твоя мама на полном серьёзе спросила, сколько я зарабатываю, и добавила: «Понимаешь, Лёшенька у нас не меркантильный, но вдруг ты мало получаешь, мы же не хотим, чтобы дети голодали…»
— Ну, ей просто важно знать, чем ты занимаешься, — буркнул Алексей, потирая затылок. — Она из лучших побуждений. — Конечно. Как всегда. Из лучших побуждений она посоветовала мне сменить помаду, потому что «такая подходит только женщинам полегче». Или, может, ты забыл, как она обсуждала мою куртку за пять минут до выхода: «Алёна, ну ты же не на рынок собралась, мы в люди едем…»
— Алина, не Алёна, — отрезала она. — И нет, я туда больше не поеду. Ни на шашлыки. Ни на именины. Ни на что. Она меня не уважает, а ты стоишь рядом и киваешь.
Алексей поднял руки, как бы показывая, что он не хочет ссориться, но лицо его уже налилось краской. Как у человека, который сейчас либо взорвётся, либо начнёт вычитывать инструкцию по жизни.
— Уважение… Ты думаешь, моя мать должна тебя уважать? Она старше тебя на тридцать лет! Она вырастила двоих сыновей, всю жизнь работала, и ей не нужно, чтобы её кто-то учил, как правильно… — Она меня не учит. Она меня топчет. А ты ей только помогаешь, — тихо, но жёстко ответила Алина. — И мы с тобой договаривались ещё до свадьбы: живём отдельно, семья — это мы, не ты, я и твоя мама с папой. Не коллективное сознание, Лёш.
— Это моя семья, — зло сказал он. — И ты, как моя жена, должна это уважать. — Я не должна никому — ничего. Особенно, если это «уважение» выражается в том, что меня унижают, а ты молчишь, — голос Алины дрожал, но она держалась. — Слушай, Лёш, а ты вообще меня любишь? Или тебе просто нужна удобная жена, которая по воскресеньям носит пироги твоей маме и делает вид, что Вика — не бывшая твоя, а просто соседка?
Алексей шагнул к ней. Он уже кипел — плечи вздрагивали, челюсть скрипела. — Ты… ты истеричка. У тебя всегда всё не так. И мама не та, и брат, и даже квартира. Ты ведь до сих пор не оформила на нас совместную собственность, потому что «не уверена в будущем». Что это вообще значит?
— Это значит, что я не хочу, чтобы моя квартира перешла твоим родителям после твоей смерти, — спокойно сказала она, поднимая глаза. — Или после развода. — Отлично! То есть, ты уже и смерть мою продумала! Или рассчитываешь, что разведёмся?
— А разве мы не к этому идём?
В кухне повисла тишина. Неловкая, вязкая, как плохой суп.
— Ну и катись к чёрту, — бросил Алексей, разворачиваясь. — Живи в своей квартире. Своей карьерой. Своим самомнением. Только потом не удивляйся, что я перестану тебя защищать.
— Ты никогда этого и не делал, — тихо произнесла она.
Он хлопнул дверью так, что дрогнули стёкла.
