Алина встала у зеркала, натягивая серый пиджак. Ни лишнего, ни вызывающего. Никаких украшений, даже кольцо сняла. — Я выгляжу, как банковский сотрудник. — Так и надо. Уверенно. Спокойно. Как женщина, которой квартиру не подарили, а которая её купила. — Ага. А он придёт как обиженный мальчик. — Он придёт как театральная постановка.
Алексей явился в клетчатом пиджаке, как будто его мама собирала — с нафталином и с претензией. За ним — Тамара Ивановна в чёрном костюме и с видом страдающей вдовы, хотя муж был рядом и никуда не девался. — Всё по классике, — прошептала Юля, склонившись к Алине. — Родня в поддержку. Будто не суд, а крестины.
— Это семейное дело, — громко произнесла Тамара Ивановна, усаживаясь рядом с сыном. — И никакой судья не разберётся, кто прав, а кто просто мстит.
Алина посмотрела на неё. Раньше боялась этого взгляда. А теперь — только сожаление. Не о ней. О себе — за то, что когда-то старалась понравиться.
— Вы как, готовы? — спросила Юля, вытаскивая из сумки документы. — А ты? — Я всегда готова разрушать патриархат.
— Ваша честь, — начал адвокат Алексея. — Мой подзащитный утверждает, что во время брака внёс значительный вклад в благоустройство квартиры: ремонт, покупка бытовой техники, участие в семейных расходах.
— Простите, — спокойно сказала Алина, — но бытовая техника была куплена в кредит, оформленный на меня. Как и квартира. И ремонт — за счёт моей премии за полугодие. У меня есть выписки.
Судья кивнул. — Пожалуйста, предоставьте.
Адвокат Лёши нахмурился. — Однако доверенность на оформление совместной собственности подписана ею лично.
— И оспаривается как оформленная без объяснения цели и введением в заблуждение. Я подписала десяток бумаг на банковские уведомления — и она была там, — чётко произнесла Алина. — Но нигде не говорилось, что это — заявка на долевую собственность.
Судья кивнул. — Принято. Продолжим.
После перерыва слово взяла Юля. И понеслось.
— Мой доверитель оплачивала ипотеку одна. Она предоставит налоговые вычеты, справки из банка, чеки. Алексей Петрович на тот момент официально не работал, жил за её счёт. Более того — неоднократно угрожал ей после развода, пытался надавить через третьих лиц, в том числе родственников. Есть переписка, есть аудиозаписи.
— Это — ложь! — воскликнула Тамара Ивановна. — Это всё ложь и провокация! Мы — честная семья, а она просто хочет его уничтожить, выставить чудовищем!
— Вы — не фигурант дела, — холодно сказал судья. — Если вас вызовут в качестве свидетеля, выскажитесь. Пока — соблюдайте порядок.
— Он мой сын! — Именно. Потому вы и не объективны.
Алексей сидел с опущенной головой. Ему не хватало театрального огня. Он думал, это будет как в жизни: громко крикнул — и все испугались.
А тут сидят женщины в пиджаках, говорят фактами, не визжат, не молчат.
Это не сцена. Это — финал.
После заседания они столкнулись у выхода.
— Ну что, довольна? — прошипела Тамара Ивановна. — Разбила семью. Опозорила на весь интернет. Подняла волну грязи.
