— Маша, привет, — сказал он с каким-то холодным облегчением, будто зашёл в аптеку, где продают сразу «прощение, понимание и терпение» в одной упаковке. — Можно?
— Ты не в офис пришёл, Иван. Входи, если пришёл как человек. Если как партнёр Ольги Петровны — разворачивайся сразу, — сказала она и отошла от двери.
Он вошёл, осторожно, как в музей: ничего не трогать, громко не дышать. Сел на край дедушкиного кресла. Того самого, где Мария в детстве играла в капитана корабля. Стало не по себе.
— Маша, ты чего развела весь этот цирк? Мама просто предложила разумную идею. А ты… сбежала.
— Цирк — это твоя жизнь, — ответила она спокойно, наливая себе чай. — И клоуны там — вы с мамой. Дом моего деда — не палатка на фестивале. Это его жизнь. Его принципы. Он для меня — человек, который был честен. И даже после смерти он остался больше человеком, чем вы оба.
Иван стиснул зубы.
— Я пришёл поговорить. Без наездов, хорошо? Просто послушай. Мы с мамой решили, что ты… эмоциональна. И нужно дать тебе время.
— Это ты сейчас объясняешь мне, почему вы хотите забрать мою территорию? Или ты пришёл разыграть сцену великодушия?
Он посмотрел на неё. Взгляд — бухгалтерский: всё по графам, сухо и с цифрами.
— Давай честно. Этот дом оформлен на тебя. Да. Но ты же понимаешь, что сейчас нам тяжело. Я вкладываюсь в бизнес. Мама — на пенсии. Мы рассчитывали на поддержку.
— Стоп. Мы? Иван, это не «мы», это ты с мамой. Я в этих расчётах — просто графа «ресурс»? Или уже «проблема»?
— Маш, ну что ты опять начинаешь? — он потер ладонями лицо. — Я работаю, как вол. У меня стресс, давление. А ты сидишь тут среди травы и якобы «вспоминаешь». Это всё — эмоции, блажь.
Мария встала. Медленно, спокойно. Как судья перед оглашением приговора.
— Да. Я тут сижу. Смотрю на сад, который дед поливал каждый день. Слушаю, как скрипит дверь, которую он сам повесил. Я плачу тут, если хочешь знать. Потому что хотя бы здесь — всё по-настоящему. Без манипуляций. Без этих ваших «планов». Тут нет твоей мамы, которая ненавидела моего деда, но теперь хочет выжать из его дома деньги. Тут нет твоих разговоров о «рациональности». Тут есть я. Настоящая.
— Маш, не горячись, — поднялся Иван, стараясь говорить ласково, как с неадекватным клиентом. — Всё можно обсудить. Смотри, если сдавать дом — это плюс тридцать пять тысяч в месяц. За полгода — двести десять. Мы сможем частично покрыть наш новый проект. Ты тоже будешь в плюсе.
— Слушай себя, — перебила она. — Какой ещё «наш» проект? Ты даже не спросил. Не спросил, хочу ли я. Тебе вообще плевать. Ты просто предполагаешь, что я сдамся.
— Я просто думаю логично, — вздохнул он. — Мы семья. Мы должны думать о будущем.
— А я уже подумала, — Мария посмотрела ему в глаза. — У меня будет будущее. Но без тебя.
Он замер.
— Что?
— Я подаю на развод, Иван. Завтра. Тебе не обязательно приезжать.
— Ты шутишь.
— Ага. Обожаю пошутить на тему разрушения своей жизни. Нет, Иван. Не шучу. Я просто наконец поняла: ты — не мой человек. Ты — мамин проект. У тебя даже душа с гипотекой.
