— То есть ты согласился оплатить счёт за 87 человек, половину которых я вижу первый и последний раз в жизни?! — Катя практически шипела. — Ради чего? Ради её одобрения? Ради пары «молодчиков» от родственников с геранью в зубах?
— Ну… — он даже не оправдывался. Только плечами пожал. И это было хуже оправданий.
Маргарита Аркадьевна уже шла к ним с шампанским, как актриса на бис.
— Ой, вы мои спонсоры, мои ангелы. Я всем говорю — у меня лучшая семья! Не зря я настояла на твоём выборе, Валерочка!
— Не вы на нём настаивали, а он просто не мог сказать вам «нет», — Катя смотрела на неё с ровной, почти ледяной улыбкой. — И, судя по всему, до сих пор не может.
— Ну конечно. А ты всё драматизируешь. Всё у тебя через край. Может, это у тебя в голове проблемы, Катюша? Не у нас.
Вот это «у нас» — как удар в грудь. Семья была у неё. Или хотя бы должна была быть. Но сейчас она чувствовала себя третьим лишним в собственном браке. Как бонус к комплекту «маменькин сын».
Вечером, уже в машине, она молчала. А потом просто спросила:
— Ты хоть понимаешь, что это ненормально?
— Что именно?
— Всё. То, как она себя ведёт. Как ты позволяешь ей вмешиваться во всё. Даже банкет… ты хоть знаешь, сколько это стоило?
— У нас есть сбережения. Мамина идея была сделать сюрприз.
— А мне? Мне кто-нибудь делает сюрпризы, кроме счета на сто пятьдесят тысяч?
Он ничего не ответил. Только включил радио. Катя рассмеялась. Горько, вслух.
— Конечно. Что может быть лучше, чем заглушить проблему музыкой из 90-х?
И вот в ту ночь, лёжа на кровати рядом с человеком, который стал ей, по сути, соседом с общими расходами, она впервые открыла «Заметки» на телефоне и написала:
День 1. Счёт за банкет — счёт за терпение. Пока просто наблюдаю. Но внутренне уже собираю чемодан.
Она не знала, куда это её приведёт. Но точно знала одно — назад дороги нет. Ни к «маминой радости», ни к банкетам за чужой счёт. Особенно если этот счёт — за её свободу.
***
Маргарита Аркадьевна переехала в их квартиру внезапно. Как осенняя простуда — без предупреждения, но с полным чемоданом претензий.
— Ну это буквально на пару недель, Катюша, — бодро сказала она, волоча в прихожую розовый чемодан и коробку с кастрюлями. — Там у меня, знаешь, ужас что творится! Рабочие эти, все как один — рукожопы! Простите за выражение. Так что пока пережду у вас.
Катя моргнула. Один раз. Второй. Повернулась к Валерию. Тот стоял, виновато ссутулившись, и смотрел на пол, как пёс, который уже обделался, но всё равно не уверен, что его простят.
— А ты мне сказать не мог? — тихо спросила Катя.
— Ну она же… моя мама… Я думал, ты не будешь против…
— Конечно, я же счастлива, когда ко мне в гости приезжают люди без приглашения, с кастрюлями и одеялами, и остаются «на пару недель», — сквозь зубы процедила она. — Прям мечта каждой невестки.
— Ну не будь такой резкой, — попытался сгладить он, но Катя уже ушла в ванную, где можно было закрыться и не придушить никого.
