— Я не говорю, что трагедия. Я говорю, что меня вынесли из квартиры, где я числюсь женой. А по факту — кем? — Алина сидела в кафе у метро с бумажным стаканом кофе и чемоданом рядом. Было ощущение, что она улетает в Стамбул, а не просто съезжает от мужа. Только билета нет.
— Кем-кем… бабой с характером, — фыркнула Лера. — Ты бы, наоборот, радовалась. Пожила у мужа, увидела, с кем делить трусы нельзя — и сбежала. В сорочке родилась.
— Угу, только в этой сорочке, походу, дыры с кулак. — Алина отпила кофе, обожглась, поморщилась. — Я ж наивная была. Думала, поженимся, снимем квартиру, а потом как-то сами… А он: «Зачем платить, когда у мамы три комнаты?» Мда. Комнаты у мамы. Ключи у мамы. Жена — под расписку.
— Ну так ты прописана у него? Или как?
— Неа. Свекровь тогда сказала: «Пока не родишь — прописывать смысла нет». Дмитрий кивнул, как собачка в машине. А я… я тогда просто влюблённая была. — Алина нервно рассмеялась. — Боже, ну дура же.
— Прям как я с первым мужем. Я вообще у его бабки жила. Та ещё волчица была, кстати. Пока не прокляла меня и не умерла. В общем, если хочешь, у меня комната есть. У сына. Он сейчас в Питере у бабушки. До конца месяца — свободно.
— Лер… спасибо. Только я, наверное, сначала к Марине. На пару ночей. Не хочу сразу на хвост кому-то садиться. Пусть даже и любимой ведьме вроде тебя.
— Как хочешь. Но если что — звони. И чтоб я больше не слышала ни одного слова про то, какая ты одинокая, никому не нужная и несчастная. Ты не несчастная. Ты — уцелевшая. Я горжусь, что ты с неё съехала.
Алина кивнула, хоть Лера её не видела. Потом взяла чемодан, выдохнула и отправилась к подруге Марине. Времени на самоанализ не было. Надо было жить.
На следующий день ей позвонил Дмитрий. С номера, который она ещё не успела заблокировать.
— Привет, — голос у него был тихий, будто он боялся, что даже его мысли услышит мать. — Ты в порядке?
— Уже да. Спала как убитая. Никто не заглядывал ночью, не спрашивал, включила ли я вытяжку и не слишком ли сильно натёрла раковину содой.
— Лин, ну не начинай…
— Я уже закончила, Дим. Меня больше нет в вашем семейном домике с трёхступенчатым контролем. Можешь вычеркнуть из списка.
— Я не хочу вычёркивать. Просто… ты ушла слишком резко. Мама…
— Вот именно, мама. Сначала она перечитывала мои книги, потом делала списки, а теперь, видимо, ты хочешь, чтобы я ещё и извинилась?
— Нет, нет, прости. Я… я просто не умею так вот — резко. Я думал, всё как-то само утрясётся…
— Оно и утряслось. Я вышла. И не вернусь, Дим. Я тебя люблю, но я себя тоже люблю. И когда женщина живёт в страхе, что её зубная щётка в шкафу — под наблюдением, это не любовь. Это тюремный эксперимент.
На том конце замолчали. Долго. Алина уже хотела бросить трубку, когда он вдруг сказал:
— Я не знаю, как правильно. Я просто не хочу тебя терять. Мама… она хорошая. Просто у неё такой способ заботы.
