— Ты, главное, только не думай, что я всё покупаю, — сказал он однажды вечером, засыпая рядом. — Просто… я понял, как легко всё сломать. И как трудно потом склеивать.
— Да я и не клею, — ответила Вера. — Я наблюдаю. Вдруг ты опять начнёшь самовольничать.
Он повернулся к ней, посмотрел внимательно:
— А ты всё ещё злишься?
— Я не злюсь. Я тебя взвешиваю. День за днём.
Он вздохнул:
— Ладно. Главное — не в килограммах. А то я после твоих пирогов уже не вешу, а ценю.
Но даже самые прочные перемирия не вечны, если в доме появляется нечто неожиданное.
Им стал звонок из банка.
— Алло, это Вера Сергеевна? Мы получили запрос на кредит под залог квартиры на ваше имя…
Она сидела в машине, рука тут же замерла над рулём.
— Простите, что?
— Мужчина, представившийся Григорием Андреевичем, указал, что вы в курсе. Нам нужно подтвердить информацию…
Через пять минут она уже неслась домой, не понимая — это шутка? Провокация? Или снова?..
Но дома — никого. Ни Григория, ни даже Дуси. Телефон не отвечал. Паника стучала в виски.
Прошёл час.
Потом два.
На третий час дверь открылась. Вошёл Григорий — с сумкой из «Леруа», пахнущий краской и пылью.
— А ты чего такая?.. — начал он, и тут увидел её лицо.
— Ты снова пытался взять кредит под мою квартиру?
Он замер.
— Что?.. Да нет! Ты что, с ума сошла? Я пошёл за краской! Ванну красить! Какой кредит?!
Она протянула ему телефон с номером из банка.
Он набрал.
— Добрый день. Это Григорий. Да, был такой запрос? Так это… Ох… Господи… Это мой однофамилец! Это Григорий Андреевич Ковалевский. Я — Ковалёв. Буква «Й» на конце. Вот чёрт…
Он убрал телефон, выдохнул.
— Прости. Чёртова бюрократия. Даже испугаться не дали нормально.
Вера медленно села.
— Я уже подумала… — она провела рукой по лицу. — Что всё по новой.
Он подошёл, обнял её. Сильно. Надолго.
— Я не идиот, Вера. Один раз — это ошибка. Второй — это диагноз. А я хочу быть в твоей жизни человеком, а не диагнозом.
Она не ответила.
Но впервые за долгие месяцы позволила себе расплакаться — не от обиды, а от облегчения.
Через месяц они вместе поехали на дачу.
Там, среди грядок, кривого забора и совершенно безумной постройки будущей бани, они сидели на скамейке, пили чай и смотрели, как Дуся охотится на шмеля.
— А ведь всё могло развалиться, — сказала Вера.
— Могло, — кивнул он. — Но теперь мы оба знаем: брак — как дача. Если всё делать наспех, без проекта и с чужими руками — рухнет. А если с умом, терпением и через расписку… будет стоять.
Она усмехнулась:
— Расписка — символ любви?
— Расписка — символ ответственности.
Вера кивнула.
— Тогда подпишем ещё одну. Обещание — не творить фигни. Под страхом чесночного наказания от мамы.
— И под залог моей души.
— С процентами.
Они засмеялись.
Дача пахла краской, будущим и — впервые за долгое время — доверием.
КОНЕЦ
