Дома меня встретила тишина. Андрей не вернулся — значит, остался у мамы. Это было привычно. Я сняла платье, смыла макияж и забралась в постель с книгой. Но не могла сосредоточиться на тексте — мысли возвращались к вечеру, к неожиданной встрече, к чувству лёгкости, которое я испытала впервые за долгое время.
Я положила визитку Виктора на прикроватную тумбочку, не решаясь спрятать её, но и не выбрасывая. Пусть полежит. Я подумаю. О предложении работы, конечно же. Только о нём.
Утром я проснулась от звука хлопнувшей двери. Андрей вернулся. Я слышала, как он гремит на кухне, наверняка пытаясь приготовить завтрак — свою традиционную «извинительную» яичницу после очередного вечера у мамы.
Я поднялась, наскоро причесалась и вышла на кухню. Он стоял у плиты в своём любимом халате, взъерошенный, с лёгкой щетиной на подбородке.
— Доброе утро, — он виновато улыбнулся. — Прости за вчерашнее. Мама… ей стало хуже вечером, пришлось остаться. Но я всё компенсирую! Смотри, что у меня есть!
Он извлёк из кармана халата два билета.
— Вечером идём в театр. На «Вишнёвый сад» — твой любимый. А потом поужинаем в каком-нибудь хорошем месте. Что скажешь?
Я смотрела на него, и внутри странным образом ничего не шевелилось. Ни обиды за вчерашний вечер, ни радости от его внезапной заботы. Просто… пустота.
— Хорошо, — я кивнула. — Спасибо.
— Ты не рада? — он нахмурился, заметив мою прохладную реакцию.
— Рада, конечно, — я заставила себя улыбнуться. — Просто ещё не проснулась. Кофе сварил?
День прошёл в привычной суете. Я доделывала работу по редактуре рукописи, Андрей возился в гараже с машиной, потом мы вместе обедали, смотрели телевизор… Обычная суббота семейной пары. Но что-то неуловимо изменилось. Или это только мне казалось?
Вечером мы отправились в театр. Я надела то же синее платье — благо, Андрей его ещё не видел. Он сделал комплимент, я поблагодарила. Всё было правильно, но механически. Как будто мы играли в семейную пару, а не были ею на самом деле.
«Вишнёвый сад» оказался прекрасным. Я люблю эту пьесу за тонкую грусть, за символизм уходящей эпохи, за сложность и глубину характеров. Но сегодня она отозвалась во мне чем-то особенным. Я видела себя в Раневской — женщине, потерявшей самое дорогое, цепляющейся за прошлое, не желающей замечать перемен вокруг. И это сравнение вызывало глухое раздражение. Нет, я не хотела быть Раневской. Не хотела упустить свою жизнь, разбазарить её по мелочам, как она разбазаривала состояние.
После спектакля мы отправились в ресторан — не в «Акварель», а в какой-то новый, модный, с авторской кухней и преувеличенно вежливыми официантами. Еда была странной, порции — маленькими, музыка — слишком громкой. Андрей рассказывал о работе, о планах на отпуск, о том, что мама, возможно, поедет с нами на море…
— Что? — я встрепенулась, услышав последнюю фразу. — Твоя мама едет с нами в отпуск?
— Ну да, — он пожал плечами, словно это было самым естественным в мире. — Ей полезен морской воздух. К тому же, одну её не оставишь, ты же понимаешь.
