Плакать он начал ночью. Я проснулась от тихих всхлипываний, доносившихся из его комнаты. Встала, подошла к двери, прислушалась. Он плакал, уткнувшись в подушку, стараясь не шуметь.
Он затих, делая вид, что спит. Я подошла, села на край кровати.
— Нет, — голос из-под одеяла. — Я просто… немного.
Я положила руку ему на плечо:
— Можно поплакать. Это нормально.
— Папа сказал… надо быть сильным. Мужчиной.
— Папа тоже плакал, — тихо сказала я. — Ты же сам говорил.
Мишка повернулся ко мне, его лицо было мокрым от слёз:
— Я боюсь, что забуду его. И маму. Как они выглядели, как говорили. Всё забуду.
— Не забудешь, — я осторожно погладила его по голове. — У нас есть фотографии. И я буду рассказывать тебе о нём. И о себе. И о том, как мы жили. Всё, что ты захочешь узнать.
Он приподнялся на локте:
— Правда? А папа говорил, что тебе больно вспоминать.
— Раньше было больно, — кивнула я. — А теперь… теперь по-другому.
Мишка помолчал, потом спросил:
— Можно, я посплю у тебя сегодня? Только сегодня. Я не буду мешать, просто…
— Конечно, — я откинула одеяло. — Идём.
Он лежал, прижавшись к моему боку, дышал неровно, прерывисто, как дышат уставшие плакать дети.
— Тётя Маша, — сказал он тихо. — А если я буду тебе мешать, ты меня прогонишь?
— Нет, Миша, — я обняла его. — Никогда. Я обещала твоему папе, что буду о тебе заботиться. И себе обещала.
— А если я буду плохо себя вести?
— Тогда мы поговорим об этом. И вместе подумаем, как исправить ситуацию. Но я не прогоню тебя. Никогда.
Он затих, потом прошептал:
— Спасибо. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Миша.
Весна шла своим чередом. Таял снег, капало с крыш, набухали почки на деревьях в парке напротив дома. Мишка ходил в новую школу — благо, мы нашли хорошую недалеко от дома. Он быстро влился в коллектив, подружился с несколькими мальчишками. Учительница хвалила — способный, внимательный, серьёзный не по годам.
По вечерам он делал уроки за столом на кухне, а я готовила ужин. Иногда он помогал — нарезал салат, раскладывал приборы, замешивал тесто для блинов. Мы смотрели вместе кино по выходным — детские фильмы, которые я пропустила за эти годы, и старые добрые советские картины, которые помнила с детства. Ходили в парк, в зоопарк, в планетарий. В мае съездили на два дня в Ясную Поляну — внезапно выяснилось, что Мишка обожает Льва Толстого, точнее, одну его детскую повесть, которую они проходили в школе. Он бродил по усадьбе, восхищённо разглядывая старые вещи, деревья, посаженные самим писателем, комнаты с простой мебелью.
Иногда нам было трудно. Иногда он закрывался в своей комнате и не хотел разговаривать. Иногда плакал по ночам, когда думал, что я не слышу. Иногда я тоже плакала — в ванной, тихо, включив воду, чтобы не было слышно всхлипов.
