— Да, — я не знала, что ещё сказать.
— А потом он встретил мою маму, да? — голос мальчика звучал ровно, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих лямку рюкзака.
— Миш, мы говорили об этом, — мягко сказал Андрей. — Взрослые иногда…
— Знаю, — перебил Мишка. — «Взрослые иногда расстаются, даже если любили друг друга». Ты мне сто раз говорил. Но тётя Маша, наверное, на тебя обиделась, да? Очень сильно. И теперь не хочет меня брать, потому что я на тебя похож.
Я поняла, что не могу дышать. В горле стоял ком размером с кулак.
— Миш, — тихо сказал Андрей. — Тётя Маша ещё не решила. И дело не в этом. Это очень сложно — взять к себе чужого ребёнка. Нужно многое обдумать.
— Я не буду мешать, — вдруг сказал Мишка, глядя мне прямо в глаза — глазами Андрея, серыми с тёмным ободком. — Я тихий. И кушаю всё, что дают. И уроки сам делаю, папа только проверяет. И вещи свои убираю, честно.
В этот момент я поняла, что не смогу уйти. Не смогу оставить этого мальчика, вдруг ставшего таким беззащитно-взрослым.
— Я собираюсь тебя взять, Миша, — сказала я. — Но нам нужно будет привыкнуть друг к другу. Это не сразу. Это постепенно.
— Я понимаю. Спасибо.
Андрей смотрел на нас, и его глаза блестели от непролитых слёз.
Хоспис оказался светлым зданием с большими окнами и уютным садом. Сейчас, в феврале, сад выглядел голым и продрогшим, но я представила, каким он будет весной — с молодой листвой и первыми цветами.
Андрея положили в маленькую палату с видом на сад. Мы с Мишкой приходили каждый день после школы. Я брала отгулы на работе, говорила с директором библиотеки о сокращённом графике.
Оформление опеки заняло меньше времени, чем я думала — Андрей действительно подготовил все документы. Социальные службы отнеслись с пониманием, увидев ситуацию.
— Вы знаете, что берёте на себя? — спросила меня пожилая соцработница с усталым лицом. — Ребёнок пережил смерть матери, скоро потеряет отца. Не будет легко.
— Знаю, — кивнула я. — Но у меня есть опыт работы с детьми. Я справлюсь.
Мишку я забрала к себе через неделю. Он вошёл в мою квартиру, осторожно ступая, будто боялся что-то разбить.
— Это твоя комната, — сказала я, открывая дверь маленькой спальни, которая раньше была кабинетом. — Тут пока только кровать и стол, но мы купим всё, что нужно.
Он поставил рюкзак на пол и огляделся:
— Здесь здорово. Спасибо.
Вечером мы ужинали на кухне. Я приготовила макароны с сыром — не знала, что он любит, но решила, что макароны с сыром любят все дети.
— Вкусно, — сказал Мишка, старательно накручивая макароны на вилку. — У папы не очень получалось готовить. Мы часто пиццу заказывали.
— А что ты любишь? — спросила я. — Какие блюда?
— Борщ. Мама вкусно борщ варила. И котлеты с пюрешкой. И блины с вареньем.
— Я умею всё это готовить, — сказала я. — Завтра сделаю борщ, хочешь?
Он кивнул, потом вдруг спросил:
— А папа правда умрёт скоро? Он не выздоровеет?
Я замерла с вилкой в руке. Ком в горле вернулся.
