— Ну что, Маша Громова? — сказал он.
— Та, с которой… как-то неожиданно легче дышать.
Она посмотрела на него внимательно. Он подал руку. Девушка — не задумываясь — взялась.
Зал гудел от смеха, тостов и шампанского. Коллеги Гриши кричали «горько», тетя Рая танцевала с гостем, махала руками и роняла серьезные слова: «Вот это свадьба!». Свет отражался от блесток фаты, которой откуда-то прикрепила свекровь на случайную Марию — они с Гришей уже были в эпицентре праздника, втянулись в веселье.
И вдруг дверь распахнулась, и в зал ворвалась она — настоящая Маша Громова. В платье, испачканном следами пота и пыли, с букетом, который торчал из ее рук перекошенным, как флаг в шторм. Лицо яркое, глаза вспыхнули — как если бы в вакууме побывала и наконец пулей выбралась наружу.
Гриша застыл. Красивый бокал шампанского остановился на полпути ко рту, колонны света вдруг сосредоточились на ней. Настоящая Громова топталась на пороге, три раза глубоко вздохнула и шагнула внутрь.
Тишина. В зале вдруг пропал смех, музыка прервалась, тетя Рая упала на стул— и в тот же миг … опомнилась, выпила бокал с шампанским и ахнула: «Еще одна!».
Ведущий сбился, а гости переглянулись.
Маша-настоящая шагнула к центру, в голове все пульсировало:
—Григорий, а это кто… это как?! — голос дрожал, но потрясно звучал.
Хаос: ведущий стал озираться на микрофон, гости сделали живое кольцо, тетя Рая починяла фату у неправильной Маши, мама Гриши хранила молчание пытаясь понять кто есть кто, брат Гриши просил любой воды, после хлопка водки.
Гриша вдруг взял себя в руки. Он вышел из кольца гостей, встал между двумя Машами. Глаза словно выключили свет на шум: «Я… Я не уверен, что это ошибка».
Это прозвучало точно. Без дрожи, без оправданий. Лаконично, холодно.
Настоящая Маша опустила глаза — не от злости, от растерянности: она ехала трижды через ежики пробок, застревала в своих мыслях, обожглась жарой, вспоминала свадьбу, на которую мчалась как угорелая, и вот — она пришла. И голос Гриши в этот момент был как кондиционер в раскаленном обмене.
Гости отступили. Гриша сделал знак ведущему, и они вышли в маленький дворик — втроем. Он начал:
—Я… я думал, это невозможный идеал. Все было правильно: гости, расписан…, но когда ты вошла — я понял, что правильное — это не всегда настоящее.
Настоящая Маша слушала. Думала, как представить все это родителям, соратникам по работе, самой себе. Но слез не было — была ясность: перед ней — решение, правда.
Случайная Маша стояла рядом, сжимала букет Маши-настоящей — будто хотела подарить, но не знала, кому.
Потом настоящая Маша сказала тихо:
—Прости, — и добавила — не ей, а общей тишине, — я понимаю.
Гриша кивнул. Сказал:
—Пошли? Пойми, я только сейчас понял, что все эти три года были, как бы обязаловкой по расписанию. Я правда устал от этого, — и стоял уже не жених, не заложник ситуации, а человек, которому важно вместе выбрать дорогу, — наверное то что случилось, оказалось самым правильным за все время.
