— Только не целоваться, — прошептала Маша.
— Боже упаси, — ответил он.
И все же он взял ее за руку. Нежно, почти по-настоящему. Маше это не понравилось. Точнее, понравилось, но это было особенно раздражающе.
— Гриша! — к ним пробилась пожилая женщина в жемчугах, — ты как всегда ломаешь традиции! А где поцелуй?
Маша покраснела. Гриша наклонился и прошептал ей на ухо:
— Если я это сделаю, у нас будет законное основание на развод., при чем нас разведут до появления моей настоящей невесты.
— Впечатляющая стратегия.
— Я айтишник. Всегда думаю наперед.
Он все-таки поцеловал ее — в щеку. Осторожно, чуть теплой кожей. Маша почувствовала, как у нее пошел жар. Наверное, просто от жары.
— А где «наша» мама? — спросила Маша, чтобы переключить себя.
— Там, где огонь. — он кивнул в сторону женщины с булавкой в виде дракона, — смотри, сейчас сожжет взглядом меня, или тебя.
Они замолчали. Стояли в центре зала как два актера, которых внезапно вывели на сцену без сценария. Маша посмотрела в глаза своему «мужу». Он — в ее. И там, на самом дне усталости, раздражения и непонимания, что-то шевелилось. Может быть, смех. Или чистый ужас.
— Ты уверен, что твоя Маша не придет? — тихо спросила Маша.
— Учитывая пробки, характер и бабушку, которая забыла, где ее сумка… Да. У нее такие сборы, что я дважды успел передумать.
— А я вообще не туда пришла.
— Ха, — он рассмеялся впервые, по-настоящему, — значит, ты пришла туда, куда надо.
— Это безумие, — прошептала она, — мне нужно на свадьбу, но не невестой.
— Добро пожаловать в брак.
А в это время, на другом конце города…
Маша Громова — та самая, настоящая невеста — сидела в машине, зажатая между маршруткой с битыми фонарями и старым внедорожником, из которого орал «Лесной олень». Машина стояла уже минут тридцать, и за это время Маша успела: трижды пожалеть, что не поехала на метро в свадебном платье; дважды подумать, что это все знак свыше; и один раз — серьезно задуматься о побеге.
На сиденье рядом — белый букет, уже чуть завядший. Внутри — тревожный гул, похожий на звук, когда лифт застревает между этажами, и ты стоишь, дышишь, а потом думаешь: «А если я вообще не туда ехала?».
— Ну давай, поехали! — выдохнула она в стекло, обращаясь ко всей пробке.
Спереди — ничего. Только зад машины с наклейкой «Торможу, как могу». Водитель (арендованный, но добродушный) покосился в зеркало:
— Не переживайте, девушка. Успеем. До ЗАГСа минут пятнадцать. Ну, как тронемся.
— А если не тронемся? — Маша прижала пальцы к вискам, — а если это все… судьба?
— Ну типа… судьба не ехать туда, не выходить замуж.
Водитель посмотрел вперед, потом снова в зеркало.
— Мне кажется, если судьба что-то решает — она не пробкой действует. Обычно молнией.
— Молния тоже была. Вчера. Прямо над домом.
Он молча переключил радио. Там кто-то говорил про распродажу оконных жалюзи. Маша снова посмотрела в окно. Город плавился. Дворник лениво тернул стекло, будто махнул рукой: «Ну и живите, как хотите». Она глубоко вдохнула — не помогло.
