Тишина в квартире была словно чёрная дыра, поглотившая всё. Даже те звуки, что обычно сопровождают повседневность — шум из соседней квартиры, звонки по телефону, даже хихиканье Виктории, когда она придумывала что-то смешное для своего сына — всё исчезло. Казалось, что весь мир будто отключился, и только они остались в этом болоте, без надежды на спасение.
«Что же будет дальше?» — думала Мария, не зная, как ответить на вопрос. Никита молчал. Они не говорили друг с другом уже несколько дней. В последние недели он словно растворился в своих мыслях, а она начала чувствовать, как вся жизнь их отношений расползается, как старая плесень на стенах. Но решать что-то было нужно.
Дверь в балконное окно открылась. Никита вошёл, не смотря на неё. Он был в старой футболке, лицо осунувшееся, глаза покрасневшие. — Ты что, с ума сошла? На таком холоде сидишь? — сказал он с нотками раздражения, но в голосе было что-то ещё, чего она не могла понять.
Мария не ответила. Она не могла. Весь этот разговор был, как тронутый лаком деревянный стул, который вот-вот развалится.
Никита подошёл, присел рядом и, не глядя в её глаза, выдохнул. — Я тебе говорил: давай просто посидим, поговорим. Ну, пожалуйста.
Мария медленно подняла голову, и её взгляд встретился с его. — Никита, ты… ты что? Ты ведь знаешь, что происходит. Ты чувствуешь это. Ты не можешь не чувствовать.
Никита закрыл глаза, как будто надеялся, что если не смотреть на неё, не слушать её, проблема исчезнет. — Мария, я не знаю, что происходит. Я знаю, что мне нужно… — он не договорил.
Она выдохнула и мягко, но с явным напряжением произнесла: — Ты знаешь, что надо. Ты знаешь. И ты не хочешь этого признавать. Ты хочешь сделать так, чтобы я всё приняла. Чтобы я приняла твою маму, её требования, её манипуляции. Чтобы я просто молчала и делала, как она говорит. А я не могу больше молчать. Я не могу больше быть «правильной» дочерью для твоей матери. Я не хочу быть её… игрушкой в её игре.
Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Ты серьёзно? Ты хочешь уйти?
Мария кивнула. — Я не могу остаться. Мы с тобой не можем строить будущее на песке, Никита. На песке твоей матери и твоих сомнений. Я не хочу этого. Я не могу продолжать быть женщиной, которая остаётся в отношениях, чтобы утешать кого-то, кто не видит, что происходит.
Никита резко встал. — Ты не можешь быть серьёзной. Мы ведь пережили так много. Ты помнишь, как ты уволилась с работы? Как ты месяцами искала новую, а я на все твои жалобы просто молчал и ждал, что всё будет хорошо? А ты справилась. Ты тогда не сдалась, ты сражалась. Так же, как и теперь. Ты ведь знаешь, что мы можем пережить это. Просто… не уходи.
Она встала и подошла к нему. Наклонилась и, казалось бы, чуть не срываясь, сказала, почти шепотом: — Я не могу продолжать врать себе, Никита. Я не могу продолжать тянуть, если ты не видишь, что происходит. Мама твою «помощь» воспринимает как должное, а ты просто закрываешь глаза на всё это. Я устала, я просто устала.
