На кухне сидела Татьяна Петровна. В халате. С бигуди. И с выражением лица, которое бы и Наполеона остановило под Москвой.
— О, папа приехал, — театрально протянула она. — На смотрины? Или по старинке — с шашкой наголо?
— Павел Сергеевич, — представился он и сел за стол. — Я, так сказать, приехал на профилактику. Глянуть, что тут у моей дочери за полевой лагерь развернули.
— Ой, ну что вы… У нас всё прекрасно. Внуков бы уже начали делать, а не устраивали проверки. Я вот тут всё налаживаю, на хозяйстве.
— На чьём хозяйстве, извините?
Татьяна Петровна хлопнула ложкой по столу:
— Да вы что, думаете, я тут просто так сижу? Я всё делаю! Я людям нужна! А ваша дочка — неблагодарная! И ленивая. Ни хозяйка, ни жена! А у меня, между прочим, давление! У меня сердце!
— Пока у вас язык работает, я за сердце не волнуюсь, — сухо сказал Павел. Ирина попыталась удержаться, но всё же прыснула.
— Вот видите! Они меня травят! Объединились! Мужиков зовут — против старой женщины! Позор! — театрально взвизгнула Татьяна Петровна.
Алексей пришёл под вечер. Пахло пивом, но не сильно. Вполне терпимо. То ли с коллегами, то ли сбежал просто — чтобы не видеть, как мать соревнуется с тестем в дуэли на сарказм.
— О, батя! — выдохнул он, словно увидел инспектора ГИБДД без тормозов.
— Мы с тобой поговорим, Лёша. В четыре глаза.
— Может, не надо, пап? — Ирина сразу поняла по его лицу, что он всё чувствует. И стыд, и растерянность, и даже, может, каплю вины. Но не хватало чего-то главного — мужества.
— Надо, — сказал Павел. — Иначе она отсюда уйдёт, а не ты.
Ирина тем временем перебирала старые бумаги. Среди них были чеки на технику, договор на квартиру, записки «не забудь молоко» и даже старый список гостей на свадьбу, зачёркнутый почти полностью. Вдруг она поняла: всё, что они делали вместе, — это был квест «удобная жена».
Она смотрела, как отец и Алексей ушли на балкон. Разговаривали минут двадцать. Потом Алексей вышел, глаза стеклянные. Сел.
— Ты хочешь, чтобы я выгнал маму?
— Нет. Я хочу, чтобы ты выбрал. Не кого-то, а вообще что-то. Хочешь быть мужем — будь. Хочешь быть сыном — переезжай обратно к ней. — Ты не понимаешь… Я не могу так. Она одна. У неё никого, кроме меня.
Он замолчал. Слишком долго. Татьяна Петровна, как в плохом фильме, вынырнула из ванной:
— Вот! Я знала! Давят на него! Я знала, что так и будет! Павел Сергеевич, да вы сами свою жену бросили! А теперь учите моего сына, как жить? Да вы…
— Я свою жену не бросал, — тихо сказал Павел. — Она умерла. От инсульта. В пятьдесят два. Ваша ровесница. Только она умела держать язык за зубами.
Татьяна Петровна открыла рот — и закрыла. Даже бигуди, казалось, сжались в обиде.
— Ты уходишь? — тихо спросила Ирина Алексея.
— Я… Я не знаю. Я… я не виноват, Ир…
— Ты всегда так говоришь, — устало ответила она. — А в итоге виновата я. Потому что не кричала, не требовала, не уходила раньше. Потому что всё терпела.
— Ты драматизируешь…
— Нет. Я взрослею. Поздно, но громко.
