— Давай я тебе расскажу сказку, — неожиданно предложила Валентина Петровна, её глаза смягчились. — Я внукам всегда рассказываю. У меня их трое — от дочки. Она в Новосибирске живёт.
К удивлению Марины, Валентина Петровна оказалась отличной рассказчицей. Её низкий, немного хрипловатый голос звучал тепло и убаюкивающе, словно мягкое одеяло, которым хочется укрыться в холодный вечер. Она рассказывала авторскую сказку про маленького ёжика, который искал друзей в зимнем лесу. Девочка слушала, затаив дыхание, а потом незаметно уснула, её дыхание стало ровным и спокойным.
— У вас хорошо получается, — шепнула мама Алисы, когда Валентина Петровна закончила историю, почти не веря, что эта женщина может быть такой нежной и заботливой.
— Я в детском саду работала воспитательницей, — улыбнулась та, словно вспоминая прошедшие дни. — Тридцать лет стажа. Только вышла на пенсию три года назад. Скучаю по малышам.
Марина невольно начала пересматривать свои впечатления о попутчице. За невоспитанной, бесцеремонной женщиной появился другой образ — заботливой матери, бабушки, бывшей воспитательницы, человек, который умеет любить и переживать.
Постепенно купе погрузилось в полумрак — все готовились ко сну. Марина не могла уснуть. Её мучила совесть. Она злилась на себя за первоначальную резкую реакцию, за то, что так легко приняла Валентину Петровну в негативном свете. Может, стоило с самого начала проявить больше понимания и терпения?
Поезд мерно стучал по рельсам, создавая ритмичную, почти гипнотическую мелодию. Марина ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее на узкой верхней полке. Снизу доносилось приглушённое сопение Валентины Петровны, и этот звук постепенно убаюкивал.
Около полуночи Марина почувствовала, что ей срочно нужно в туалет. Она осторожно спустилась вниз, стараясь никого не разбудить, и вышла в коридор, где было прохладно и пусто.
Когда она вернулась, то обнаружила, что Валентина Петровна не спит. Женщина сидела, опершись на локоть, и выглядела задумчивой.
— Не спится? — шепнула пожилая женщина, заметив Марину.
— Да, немного, — Марина присела на край нижней полки, чувствуя некоторое облегчение от неожиданного общения.
— Знаешь, я хотела извиниться, — неожиданно сказала Валентина Петровна, её голос стал мягче и искреннее. — За то, что так себя повела. Нахрапом взяла твоё место. Просто когда я услышала про Димку, про температуру эту, в голове помутилось. Как представила, что не успею к нему…
— Я понимаю, — тихо ответила Марина, чувствуя, как сердце наполняется теплом. — Не переживайте.
— Он у меня один остался, понимаешь? Муж пять лет как умер, дочка далеко. Только Димка рядом.
Валентина Петровна утёрла слезу, которая внезапно возникла в уголке глаза, и глубоко вздохнула.
— Я ведь тоже мать, — продолжала она, — И когда ребёнку плохо, сама не своя становишься. Характер портится. Всё вокруг кажется неважным, кроме его здоровья.
