— Я не понимаю, как до этого дошло, — Лида медленно размешивала остывший чай, её взгляд был усталым и растерянным. — Ещё полгода назад у нас была нормальная семья, — произнесла она с ноткой сожаления.
— Нормальная? — Катя иронично приподняла бровь, всматриваясь в подругу. — Лид, милая, у вас никогда не было нормальной семьи. У вас был террариум, где главной змеёй была твоя свекровь, — сказала она резко, словно желая встряхнуть Лиду.
— Катя! — Лида вздохнула, чувствуя, как слова подруги задевают за живое.
— А что, Катя? Сколько раз я тебе говорила — ставь границы! Объясни своей Марине Викторовне, где заканчивается её территория. Но нет, ты всё «она же мать Антона», «она хочет как лучше»… — голос Кати был настойчив и твёрд, в нем звучала правда, которую Лида боялась услышать.
Лида с облегчением выдохнула, позволяя себе немного расслабиться.
— Я правда думала, что она хочет как лучше, — призналась она тихо, почти шёпотом.
— Для кого? — Катя наклонилась вперёд, глаза блестели от волнения. — Для сыночка — возможно. Для тебя — никогда. Ты для неё была временным приложением к её обожаемому Антоше, — сказала она без прикрас.
— Мне казалось, что я смогу это изменить, — Лида опустила взгляд, голос её стал едва слышным. — Что если я буду достаточно хорошей женой, достаточно заботливой невесткой… — она замолчала, словно боясь продолжать.
— То Марина Викторовна внезапно превратится в добрую фею из сказки? — Катя мягко накрыла рукой ладонь подруги, пытаясь поддержать. — Лид, некоторых людей невозможно изменить. И это не твоя вина, — произнесла она уверенно, стараясь внушить Лиде силы.
— Знаешь, что самое обидное? — глаза Лиды наполнились слезами, которые она пыталась сдержать. — Я ведь правда любила его. И мне казалось, что он любит меня, — её голос дрожал от боли.
— Он любил образ, который сам себе нарисовал, — Катя протянула Лиде салфетку, готовую вытереть слёзы. — Творческая жена, уютный дом, интересные разговоры по вечерам… А потом реальность вклинилась в эту картинку, и он побежал к мамочке за инструкциями, — сказала она с горькой усмешкой.
— И что мне теперь делать? — Лида посмотрела на подругу с отчаянием, словно ищет опору.
— Бороться! — твёрдо сказала Катя, сжимая руку Лиды. — Эта квартира — твоя. Твоя личная территория. И никакие безупречные маникюры Марины Викторовны этого не изменят, — она улыбнулась, уверенная в силе подруги.
Лида слабо улыбнулась, впервые за долгое время почувствовав поддержку.
— Ты заметила её маникюр? — спросила она с лёгкой иронией.
— Ещё бы! — фыркнула Катя, смеясь. — Думаю, она тратит на него больше, чем я на аренду своей квартиры. Ну ничего, ты справишься. Ты сильнее, чем кажешься, — добавила она с уверенностью, которая передалась и Лиде., Лида покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает усталость, почти безнадежность.
— Иногда мне хочется просто всё бросить, — тихо произнесла она, голос дрожал. — Отдать им эту несчастную квартиру и начать с чистого листа, без всего этого бесконечного давления.
