Лерочка и Глеб жили в небольшой двушке в спальном районе. Квартира была их гордостью — ипотека, конечно, висела над ними, как дамоклов меч, но зато своя. Лерочка любила обустраивать дом: покупала свечи с запахом ванили, вешала на стены постеры с цитатами из Коэльо, а на балконе даже пыталась вырастить базилик, пока не выяснила, что у нее к растениям примерно такой же талант, как у Глеба к пению в душе.
Глеб был программистом, из тех, что сидят в офисе до полуночи, а потом приходят домой и падают на диван с ноутбуком, чтобы «ещё немного покодить». Лерочка работала в маркетинге, в агентстве, которое делало рекламу для всего подряд — от йогуртов до автосалонов. Работа ей нравилась, но выматывала так, что к вечеру она мечтала только о бокале вина и сериале. Но вместо этого часто получала звонки от Нины Степановны или, что ещё хуже, визиты соседки Ларисы Петровны.
Лариса Петровна была женщиной лет шестидесяти, с прической, напоминающей воронье гнездо, и взглядом, который мог бы пробуравить бетонную стену. Она жила этажом выше и считала своим долгом следить за моральным обликом всего подъезда. Если Лерочка и Глеб громко смеялись, Лариса Петровна тут же спускалась и начинала лекцию о том, что «молодежь нынче совсем распустилась». Если Лерочка оставляла мусорный пакет у двери, чтобы утром выбросить, Лариса Петровна писала гневное сообщение в подъездный чат. А однажды, когда Глеб случайно уронил бутылку пива в подъезде, Лариса Петровна устроила целое собрание жильцов, чтобы обсудить «проблему алкоголизма в квартире 47».
— Глеб, — как-то вечером сказала Лерочка, сидя на диване с бокалом вина, — я больше не могу. Эта Лариса Петровна меня доконает. Может, переедем?
Глеб, не отрываясь от ноутбука, пробормотал:
— Лер, ну куда мы переедем? Ипотеку только три года платим, ещё двадцать семь впереди. Потерпи.
— Потерпи, — передразнила она. — Ты вообще замечаешь, что твоя мама и эта соседка меня в гроб загонят? Одна учит, как яйца покупать, другая — как мусор выносить. Я скоро свихнусь.
Глеб наконец поднял глаза от экрана. Его лицо было усталым, но в глазах мелькнула искренняя нежность.
— Лерочка, ты же у меня боец. Прорвемся. С мамой я поговорю, а с Ларисой Петровной… ну, не знаю, подари ей цветы, что ли. Женщины это любят.
— Цветы? — Лерочка фыркнула так, что вино чуть не выплеснулось из бокала. — Глеб, она скорее подумает, что я ее подкупить пытаюсь, и напишет на нас жалобу в ЖЭК.
Глеб рассмеялся, и Лерочка невольно улыбнулась. Вот за это она его и любила — за умение разрядить обстановку, за то, что даже в самые дурацкие моменты он мог ее рассмешить. Но проблема никуда не делась. Нина Степановна и Лариса Петровна были как два фронта, между которыми Лерочка пыталась выжить, сохраняя при этом остатки душевного равновесия.
Конфликт с Ниной Степановной начался, как это часто бывает, с мелочи. Лерочка как-то раз забыла позвонить свекрови в день рождения ее сестры, тети Любы.
