Лена посмотрела на него. Он был спокоен. Он не видел проблемы. Или не хотел видеть.
— Ты не понимаешь, Дима. Это не только про место. Это про нашу жизнь. Про нашу семью. Мы живем по своим правилам. У нас свой уклад. А мама… она другая.
— А мы? — Лена почувствовала, что слезы подступают к горлу. — Мы как должны привыкать?
— Лена, прекрати усложнять. Это временно.
Но Лена знала, что «временно» у Димы может продолжаться годы. Он был человеком слова, но иногда его слова имели очень растяжимое значение.
На следующий день, вопреки протестам Лены, Дима купил раскладушку. Он даже не спросил ее мнения о модели, о цвете. Просто привез и поставил посреди гостиной, разложив ее. Она заняла половину и без того небольшого пространства.
— Вот, видишь? Вполне нормально, — сказал он, пытаясь улыбнуться.
Лена молча кивнула. Нормально. Для кого? Для гостевой комнаты в большом доме? Но не для их гостиной, которая служила и детской, и их с Димой общей зоной отдыха.
И вот настал день переезда. Анна Сергеевна выглядела усталой, но довольной. Увидев раскладушку, она широко улыбнулась.
— Ой, как хорошо! Я так рада, что не буду мешать вам.
Лена лишь выдавила из себя улыбку. Она понимала, что Анна Сергеевна не виновата. Она тоже стала жертвой обстоятельств, но Дима мог бы найти другое решение.
Первые дни были тяжелыми. Анна Сергеевна, привыкшая к своему распорядку, поздно ложилась, смотрела телевизор полночи. Утром она просыпалась рано и начинала греметь посудой на кухне. Маша, привыкшая к тишине по утрам, стала просыпаться раньше, капризничать.
— Мама, может, ты будешь телевизор потише смотреть? Маша спит, — Лена попыталась мягко намекнуть свекрови.
— Ой, Леночка, я совсем забыла, что у вас ребенок. У меня привычка такая. Я ведь всегда так делала.
Привычки свекрови были сильны. Она постоянно оставляла свет включенным в коридоре, забывала выключать воду, когда чистила зубы. Мелочи, но их накапливалось много.
Однажды утром Лена обнаружила, что ее любимая чашка, которую ей подарила подруга, разбита. Чашка лежала в мусорном ведре, осколки были завернуты в бумагу.
— Мама, это ты разбила? — спросила Лена, показывая на ведро.
Анна Сергеевна покраснела.
— Ой, Леночка, это я. Случайно. Она у меня из рук выскользнула. Я хотела тебе сказать, но ты спала.
Лена понимала, что это случайность, но чувство обиды все равно никуда не делось. Эта чашка была для нее важна.
— Ничего страшного, — выдавила из себя Лена.
Дима, видя напряжение, старался сглаживать углы. Он постоянно разговаривал с матерью, просил ее быть потише, объяснял ей правила их дома. Но Анна Сергеевна, казалось, все забывала.
— Дима, я не могу так больше, — Лена сказала ему однажды вечером. — Она постоянно шумит, она не убирает за собой, она забывает про наши договоренности.
— Лена, она пожилой человек. Ей трудно привыкнуть. Дай ей время.
— Сколько времени, Дима? Месяц? Год? Она уже здесь две недели, и ничего не меняется.
— Я поговорю с ней еще раз.
