— Лучше под забором, чем за мой счёт. Он не инвалид. Ноги есть, руки есть. На заводе места не заняты.
— Я что, лузер какой? Работать на заводе? Мам, ты слышала, она реально это говорит!
— Да вы тут все уже давно в одном спектакле! — выкрикнула Татьяна. — А я в этом цирке клоуном больше не работаю.
Тишина навалилась, как зимняя шапка на уши. Сильная, вязкая, с запахом остывшей котлеты.
Татьяна медленно подошла к тумбочке, достала ПТС, ключи, паспорт.
— Машина — моя. Покупка подтверждена. Деньги — мои. Никаких дарственных не будет. Если попробуете без меня оформить — увидимся в суде. Там я вам и стоматологическую страховку выбью.
— Угрожаешь? — сквозь зубы бросила свекровь.
— Предупреждаю. Угроза — это когда вы мне снова звоните в восемь утра с вопросом, когда внуков родим. Вот это страшно.
— Ты вообще женщина? — процедил Дмитрий. — Ты хоть раз думала о семье?
— Семья — это не когда на тебе едут, а ты улыбаешься. Это когда тебя уважают. А ты, Дима, давно стал… ну, не мужем, а менеджером в чужом проекте под названием «Павлик без машины».
И с этими словами Татьяна ушла в спальню. Села на край кровати. Глаза щипало. Внутри всё вибрировало, как при сварке. Но плакать не хотелось.
Хочется уехать. Куда угодно. Хоть в Рыбинск. Лишь бы подальше от этих троих и их делёжки моей жизни по частям.
На тумбочке замигал телефон. СМС от мамы:
Таня, ты там как? Папа нашёл старую дачу, можно будет тебе оформить. Главное — держись. Мы с тобой.
Уголки губ дрогнули. Вот она, настоящая семья — где не спрашивают, сколько стоит твоя машина, а просто спрашивают, как ты.
Она легла, не раздеваясь. За стенкой снова начался спор. Но теперь это уже не касалось её. Где-то там, в коридоре чужих желаний, шла война. А она — вышла из состава.
И впервые за много лет — чувствовала себя свободной.
Татьяна проснулась рано, будто организм сам хотел встать, прежде чем к ней снова кто-нибудь вломится с идеей, как «всё порешать». На кухне было тихо. Ни шороха. Наверное, уехали. Слава Богу. Она поставила чайник и плюхнулась на табурет.
На столе лежал желтый конверт. Почерк — такой, будто писал человек, который видел ручку в последний раз в 2003 году. Татьяна взяла письмо.
«Татьяна Сергеевна, добрый день. Пишет вам Сергей Олегович. Мы с вами когда-то были близки. Возможно, вы не захотите мне ответить, но всё же: я слышал, что у вас проблемы с мужем и квартирой. У меня есть предложение. Позвоните, если захотите обсудить. 8-925…»
Она чуть не уронила кружку. Сергей. Тот самый Сергей. Первый. Единственный, кого она действительно… ну, неважно. Была молодость, был роман, был глупый страх. Они расстались, потому что он уехал. А она осталась. У неё были сессии, работа, бабушка с давлением. У него — Лондон и MBA. Они не потянули расстояние.
А теперь он где-то нашёл её адрес? Или, чёрт побери, маму расспросил?
