Прошла неделя. Точнее — семь суток в тонкой тени тревоги. Никаких звонков, сообщений от Марии Степановны. Ни утренних фото с дачи, ни рецептов от давления, ни даже пассивно-агрессивных шуток в семейном чате. Света не радовалась. Она ждала. Знала: если свекровь замолчала — значит, назревает что-то по-настоящему ядерное. Та не из тех, кто уходит по-английски. Она уходит по-русски — с хлопком, слезами и обязательной последующей мстительной активностью.
И вот в этот чудесный четверг, в 18:20, когда Света варила гречку, в дверь позвонили. Не постучали, не поскреблись вежливо, а позвонили — коротко, дважды. Так звонят не друзья и не сантехники.
Игорь сидел в комнате, по звуку что-то пилил в ноутбуке. Света обтерла руки о полотенце, кинула взгляд в глазок… и сжала зубы.
Тот самый. Из армии. Весь такой постриженный, с армейской спиной, в руках — сумка на колёсиках и папка. Улыбается. Как будто он — Санта Клаус, а не возможная угроза жилищной безопасности.
— Привет, Свет. Прям как с картинки. Совсем не изменилась, — кивнул он, протискиваясь в коридор. Да с чего бы мне меняться? Я же в декрете, а не на зоне, — подумала Света, но вслух сказала:
— Привет. А что ты тут делаешь?
— А мне тётя Маша сказала — заезжай, родной ты нам человек, — сказал Пашка, с той самой наглой открытостью, с какой школьники на спор заходят в кабинет директора.
— Заезжай? — Света скрестила руки. — У нас тут что — общежитие МВД?
Пашка поставил сумку у стены.
— Да я на денёк-другой. Просто в городе надо быть, работу ищу, у меня завтра собеседование. И вообще… Я не ем много, и могу сам убираться. Могу даже с ребёнком сидеть. Говорят, он у вас спокойный?
— Его зовут Костя. И он не абстрактная «единица спокойствия», а живой человек. И нет, он не сидит с кем попало.
И тут из комнаты выглянул Игорь. Он будто знал, что этот момент наступит. Его лицо было из серии «я не одобряю, но и не осуждаю, я просто здесь живу».
— О, Паш, привет! — неуверенно улыбнулся он. — Ты один?
— Ну да, кого мне с собой привезти, танк? — Пашка хохотнул.
Света резко развернулась и ушла на кухню. Вскипела гречка.
Игорь, как безвольный пингвин, поплыл следом.
— Свет… Ну он правда ненадолго. Мамка говорит — пока работу не найдёт. Поживёт на кухне, у нас диван раскладывается.
— Ага, а я — уборщица? Готовить ему? Стирать носки, пропахшие армейскими «настолками»? А ты, Игорь, будешь как всегда «не вмешиваться»?
— Я просто не хочу ругаться.
— А я не хочу чужих людей в квартире. Он мне никто. Я его видела дважды в жизни — на похоронах его деда и в ЗАГСе на вашей с тобой свадьбе, когда он орал «Горько!» и пил «Беленькую» из стакана для чая.
Игорь опустил голову. Потом сказал:
— Может, дадим ему шанс?
Дадим шанс. А давай всем дадим. И водителю маршрутки, и дворнику, и тем, кто в «СберМаркете» продукты собирает — пусть живут у нас. У нас же большие души и 63 квадратных метра.
— Пусть остаётся на ночь. ОДНУ. Завтра — ищем Пашке общежитие. Или, если хочет, пусть в Балашиху к Маше. У неё же дача с «шиком и комфортом».
