— «Ты никому не нужна будешь», — прошептала она. — Ну, посмотрим, Виктор Сергеевич. Очень даже посмотрим.
Через два дня он прислал СМС: «Алиса, я пока у мамы. Нам надо всё обдумать. Надеюсь, ты остынешь».
Алиса только фыркнула. Остыть? Ей бы сковородку остудить, которой она чуть не швырнула в дверь, когда он хлопнул ею на прощание. Остальное — давно выкипело.
Она как раз тогда пол мыла — бесилась, швыряла ведро, драила кухню с остервенением. Вечером на диван села, чай с мятой налила. И вдруг — спокойно. Вот совсем. Словно вытащила занозу, которая год сидела и болела.
— Да ты что, Алиса! — Лариса, её коллега по бухгалтерии, округлила глаза, запихивая в рот пирожок с яйцом. — Ты его прямо выгнала? Не верю. Ты ж у нас всегда дипломат…
— Всё, Ларчик, теперь я не дипломат. Я теперь суверенное государство. Без визового режима и кредитных обязательств, — отмахнулась Алиса и вытерла руки влажной салфеткой. — Пусть теперь с мамой своей обсуждает инвестиции в ногтевой рай.
— А ты… ты совсем-совсем решила?
Алиса допила кофе и кивнула:
— Я ему дала два года. И что? Он даже посудомоечную так и не подключил. Только болтал. Всё мечты, идеи, поддержка сестры, великая цель. А на деле — тапки разбрасывает и в холодильник тупит.
— Ну ты же понимала, кто он.
— Понимала. Но верила, что подрастёт. А он — как был, так и остался. Только теперь ещё и с претензиями. В тридцать пять. Мама говорит, сестру жалко. А мне кто сочувствует?
Лариса посмотрела в окно и тихо произнесла:
— Ну ты, конечно, молодец. Только жаль всё равно. Привычка ведь. С ней тяжелее, чем с мужиком расстаться.
Алиса усмехнулась. Да, привычка была. Но жить под гнётом чужих желаний — вот это хуже любой привычки.
На третий день после его отъезда в квартиру пришла Марина.
Без предупреждения, в обтягивающих джинсах и с наращёнными ресницами, как в бою. С порога:
— Алиса, мы с Витей сейчас всё обсудили, и я решила — я тебе помогу всё рассчитать. Мы с подругой нашли помещение, нам надо всего миллион двести. Это не так много, если учесть, сколько стоит твоя квартира. Всё можно сделать быстро, с риелтором, мы уже нашли…
— Стоп. — Алиса подняла руку, как на школьном уроке. — Ты не поняла. Я тебе уже сказала — нет. Всё. Никаких «если», «вдруг», «возможностей».
— Ты вообще человек? Или ты — счёт-фактура с ногами? Вечно только о деньгах думаешь. Никакой женской солидарности!
— Женская солидарность — это когда ты не лезешь в чужую квартиру с мечтой открыть маникюрный концлагерь. И не рассказываешь мне, что я жадная, потому что не хочу продавать единственное жильё. Иди отсюда, Мариш. Пока я культурная.
Та ещё пару секунд стояла, открыв рот, потом развернулась — и хлопнула дверью так, что карниз дрогнул.
— Слушай, он же не выписан? — спросила Лариса вечером, когда они переписывались.
— Нет. Прописан. Но квартира — моя. До брака. Документы все есть. Хочешь, покажу? — Алиса сфоткала и отправила Ларисе скан выписки из ЕГРН, которую она хранила на телефоне в папке «Доказательства».
