— За такие деньги? У нас таких денег нет, Серёжа. А в обычные дома престарелых… — она замолкает, не договаривает. Оба и так всё понимают.
Ночью Мария не спит. Лежит, смотрит в потолок. С одной стороны — мама, посвятившая всю жизнь дочери. После смерти отца могла и свою устроить, а не стала, работала день и ночь — лишь бы Марии дать всё.
С другой стороны — работа, карьера, которой отдала лучшие годы. И мамин тяжёлый характер… Господи, да она всегда была строгой, критичной — а теперь, когда болеет, станет только сложнее.
Утром звонит в больницу. Мама согласилась на операцию.
— Машенька, — тихо говорит она, — если вдруг что… не вини себя. Я хорошо прожила.
— Мама, ну хватит. Всё будет хорошо.
Но и сама едва верит этим словам…
Операция затянулась — четыре часа в ожидании, четыре часа, когда время словно остановилось. Мария сидела прямо в коридоре, сжимала в руках уже пятую по счёту пластиковую чашку невкусного машинного кофе. Рядом молча — Сергей. Просто держит за руку. Больше ничего не надо.
В какой-то момент двери операционной наконец открылись, выходит хирург:
— Операция прошла успешно. Но будьте готовы: восстановление будет долгим, и… потребуется постоянный уход.
Неделя прошла как в тумане. И вот — кабинет директора. Мария сидит напротив, смотрит, как он перебирает бумаги.
— Мария Павловна, я всё понимаю, — говорит он, не поднимая глаз. — Но компания не может ждать вечно. Если вы не выйдете через месяц, мне придётся искать замену.
Мария тихо кивает, еле слышно:
— Я понимаю. Я… напишу заявление об увольнении.
— Подумайте ещё раз. Таких мест у нас в городе немного…
Вечером, дома, она просто говорит Сергею:
Мария какое-то время молчит, смотрит в окно — за ним тает снег, тусклый свет фонаря.
— Странно… С одной стороны — обидно. Столько лет, столько сил… А с другой — может, это правильно? Всю жизнь работала, как ненормальная. Может, пришла пора жить по-другому?
— Пока не знаю. Может, открою что-то своё. Всегда мечтала о цветочном магазинчике…
Сергей улыбается чуть лукаво:
— Значит, решение принято?
— Принято. Завтра начну готовить мамину комнату.
Маму перевезли через месяц. Она была худая, по-зимнему бледная, двигалась с ходунками — неуверенно, медленно. Но характер… характер остался прежним.
— Мария, зачем ты картошку так чистишь? Половину на выброс!
— Мария, что ты так много стираешь? Вода ж не бесплатная!
— Мария, выключи ты этот дурацкий сериал, поставь новости — хоть что-то узнать можно!
К концу первой недели Мария уже была на грани. Иногда хотелось выйти на балкон и закричать. Сергей, видя всё это, подошёл вечером и тихо спросил:
— Маша, ещё не поздно… всё поменять.
— Нет, — твёрдо ответила она. — Прорвёмся. Мамина ворчливость — это страх. Ей кажется, что она — обуза. Вот и защищается так — через упрёки.
Прошёл месяц. Их жизнь постепенно вошла в ритм. Мария нашла сиделку, пусть и только на полдня — иначе из дома не вырвешься. А ещё… она, правда, открыла маленький цветочный магазин. Малыш, крохотный, прямо в доме, в цокольном этаже.
