— Вот это ирония… И что она сказала?
— Что не любила меня, потому что я была похожа на отца.
Что чувствует ребенок, когда узнает, что мать его никогда не любила? Что мучительнее — быть брошенной или знать настоящую причину?
Дарья молчала, не находя слов.
— Вся моя жизнь была выстроена на лжи, — продолжала Елизавета. — Я думала, что была недостаточно хороша. Что мама ушла из-за отца. А оказывается, она просто не могла выносить мой вид… — ее голос дрогнул.
— Лиза, — Дарья накрыла ее руку своей. — Ты не виновата ни в чем. Ни в чем, слышишь? Это их выбор, их слабость, их эгоизм.
— Знаю, — Елизавета грустно улыбнулась. — Но от этого не легче.
Марина Васильевна, коллега Анны, поймала ее в коридоре детского дома.
— Анна, подожди, — она придержала ее за локоть. — Ты какая-то странная сегодня. Что-то случилось?
Анна выглядела бледной, отрешенной.
— Не обращай внимания. Просто… не выспалась.
Они прошли в пустую комнату отдыха. Анна тяжело опустилась на стул, автоматически поправляя волосы.
— Вчера дочь встретила, — неожиданно произнесла она. — Лизу.
Марина удивленно подняла брови:
— Ту самую, которая выросла с отцом? Как она?
— Она не выросла с отцом, — глухо отозвалась Анна. — Он выгнал ее, когда ей было шестнадцать. А я не знала…
Марина изумленно уставилась на коллегу:
— Как не знала? Ты ж ей звонила, нет?
— Редко, — Анна отвела взгляд. — А потом перестала.
— Почему? — недоумевала Марина.
Анна долго молчала, потом медленно произнесла:
— Она слишком напоминала мне Сергея. Я не могла это выносить.
Марина пристально смотрела на нее, постепенно осознавая смысл сказанного.
— Подожди, — она нахмурилась. — Ты бросила собственного ребенка потому что… она похожа на отца?
— Ты не понимаешь, — Анна нервно заламывала руки. — Я была несчастна с ним… я задыхалась…
— А теперь ты здесь, утешаешь брошенных детей, — Марина покачала головой. — Лечишь чужие раны, бросив кровоточить свои. Ты никогда не рассказывала, что у тебя есть дочь.
Как можно успокаивать чужих детей, отвергнув собственного? Это искупление или лицемерие?
— Я пыталась исправить… искупить…
— Искупить? — Марина недоверчиво смотрела на нее. — Работая с детьми, которых бросили родители? После того как сама сделала то же самое? Это же… чистое лицемерие, Анна!
Анна вздрогнула, как от пощечины.
— Я люблю этих детей! — в ее голосе слышалась мольба о понимании. — Я отдаю им всю себя!
— Всю себя, — эхом отозвалась Марина. — Кроме той части, которую ты должна была отдать родной дочери.
— Я не могла иначе! — почти выкрикнула Анна.
— Могла, — Марина смотрела на нее с сожалением. — Все могут. Просто не все хотят. И это твой выбор, Анна. Только почему-то расплачиваться за него пришлось твоей дочери.
Она вышла, оставив Анну в пустой комнате. За окном шумели дети — брошенные, но нашедшие утешение в объятиях чужой женщины, которая не смогла обнять свою дочь.
