— А может, ты просто боишься ей сказать правду?
Он замолчал. Долго смотрел в телефон, будто там была кнопка «отменить мать».
А на утро Валентина Ивановна достала из сумки конверт.
— Вот. Ксерокопии. На всякий случай. А то ты, Риточка, не в курсе: с браком квартира уже делится. Половина — его. Ну и моя, выходит. Через него.
Маргарита медленно подняла глаза.
— Ну, а что? Просто чтобы ты не зазнавалась.
— Мам, ну не надо… Это лишнее.
— Ты как тряпка! Я тебя вырастила, с жён отбивала, а ты теперь слово матери боишься сказать!
— И сейчас пытаешься снова мне памперс надеть! — неожиданно взорвался он.
Маргарита впервые за последние дни почувствовала: вот он, её мужчина. С опозданием, но пришёл.
Сумки Валентины Ивановны стояли у двери. В квартире пахло котлетами и таблетками.
— Смотри, Риточка… как бы он тебя не выкинул потом. Я-то хотя бы рожала.
— А я хотя бы не претендую на чужое жильё, — спокойно сказала Маргарита.
Дверь хлопнула. Зеркало в прихожей дрогнуло.
Станислав стоял у стены, будто его туда прибили.
Маргарита обняла его. Коротко. Потом отошла и сказала почти шёпотом:
— Купи себе, наконец, зубную щётку. Я устала делиться.
— А может, мне просто выписаться?
— Пока — нет. Но теперь ты хотя бы знаешь, где чья территория.
Фиалка на подоконнике склонилась к солнцу. Словно услышала.
С тех пор как Валентина Ивановна покинула их дом — шумно, обиженно, с характерной паузой в дверях — прошёл ровно двадцать один день. Маргарита вела счёт, хотя и не признавалась в этом даже себе. На двадцать второй день она купила новую вешалку в коридор, вымыла окна снаружи и без сожалений выбросила чахлую фиалку.
Утро начиналось как обычно. Маргарита сидела на кухне, босиком, в старом халате, с тарелкой ещё тёплых оладий. Солнечный луч пробивался сквозь занавеску, рисуя на столе золотую дорожку. Она вдруг осознала: никто больше не дышит ей в затылок. Не пахнет наваристым недовольством, не звучат едкие комментарии о способе жарки. Никаких «А у нас в деревне…», никаких многозначительных фраз, похожих на скрытую угрозу.
Тишина. Настоящая, женская. Такая, какая бывает, когда наконец-то засыпают дети.
Но жизнь, как всегда, подкидывает сюрпризы именно в моменты, когда расслабляешься.
— Ты что, замки поменяла? — раздался голос Станислава за дверью. Он звонил уже третий раз, и с каждым разом его тон становился всё более раздражённым.
Маргарита не торопясь допила кофе, прежде чем ответить:
— Поменяла. Я почитала закон. Если человек с ключами от твоей квартиры ходит по ней, как по вокзалу — это не семья. Это нарушение границ.
Он хмыкнул. Когда она наконец открыла, он ввалился в прихожую, сбрасывая ботинки. Куртка соскользнула со стула на пол. Он тут же поднял её, как провинившийся школьник.
Они молча поужинали. Он больше не спорил. В следующие дни стал ходить потише, даже помыл балкон, хотя три года делал вид, что его не существует. Однажды ночью, когда они лежали спиной к спине, он пробормотал:
— Спасибо, что меня тогда не вытурила вместе с ней.
