Через три дня Маргарита решила разобрать ящики. Нашла его бумажник. Случайно. Случайно — как всегда.
В бумажнике лежал оригинал иска. С подписью. С отметкой о подаче. С датой — задолго до всей этой их «разговорной терапии».
Он не отзывал ничего. Не решал. Просто снова соврал. С той же лёгкостью, с какой когда-то говорил: задержался, не пил, «она сама пришла».
На экране его телефона, случайно оставленного на столе, мигало сообщение: «Мам, всё нормально. Она ни о чём не догадывается. Дальше сам разрулю. Главное — не лезь пока.»
Маргарита выключила телефон. Потом — чайник. Потом — свет в коридоре. Собрала документы.
И пошла покупать новую дверь. С одним замком. Под один ключ. Свой.
Маргарита поставила новую дверь в понедельник. Выбирала долго — консультант в салоне даже вспотел от её придирчивости. В итоге остановилась на массивной чёрной двери с тремя стальными ригелями в замке. Монтажник, устанавливая её, усмехнулся:
— С такой хоть от родни спасайся.
Она не засмеялась, только кивнула:
— Именно для этого и беру.
Вечером, когда чай в кружке уже остыл, а кухня наполнилась ароматом мандаринов из старой вазочки, в дверь позвонили. Сначала осторожно. Потом настойчивее. Затем — как в пожарную часть.
— Рита! Это я! Открой! — голос Станислава дрожал от возмущения.
Она подошла к домофону, не спеша нажала кнопку:
— Ты что, серьёзно?! — за дверью раздался глухой удар кулаком по косяку. — Это же моя квартира тоже!
— По документам — нет. А по совести — ты сам отказался от этого права.
Он ещё минут десять топтался на площадке, потом ушёл. Наверное, к маме. Или к другу. Или в тот бар, где они познакомились — теперь это её больше не касалось.
На следующий день он вернулся не один. Через глазок Маргарита увидела знакомую фигуру в пуховике и — чуть позади — Валентину Ивановну в пальто цвета «чай с молоком». В руках у неё болтался пакет с чем-то круглым.
— Открой, Рит. Мы пришли поговорить, — голос Станислава звучал примирительно, но в нём слышалось напряжение.
— «Мы» — это особенно трогательно, — ответила она, не отпирая. — Хор маменькиного сынка и его дирижёра.
— Я варенье принесла! Абрикосовое, своё! — перебила Валентина Ивановна, приподнимая пакет. — Всё осознала, была не права!
— В суде осознание выглядит убедительнее. А вы, как вижу, решили сэкономить на юристах.
Станислав вздохнул, понизив голос:
— Рит, ну не упрямься. Пожили — поругались. Ну всякое бывает… Можно же как-то…
— Ты подписал иск. Потом соврал. А теперь стоишь здесь с мамой, как заложник. Кто после этого взрослый?
Валентина Ивановна не выдержала:
— Да она вообще тебя не ценит! Без нас ты бы в кредитах утонул, лапшу бы жевал! Я его растила! Я! А она кто?
Станислав вдруг ссутулился, будто невидимая тяжесть придавила его плечи.
— Как это хватит?! Она теперь решает, когда тебе домой возвращаться?!
— Так и есть, — спокойно сказала Маргарита. — Я сегодня подала на развод.
За дверью воцарилась тишина. Потом раздался шёпот Станислава:
