Он посмотрел на Наташу, будто спрашивая разрешения. Та молча кивнула.
— И, мама… — он сделал глубокий вдох, — если я услышу хоть одно оскорбление в адрес Наташи — я развернусь и уйду. Запомни это.
Он положил трубку. В квартире снова стало тихо.
— Я… я должен поехать, — сказал он, поднимаясь.
— Я знаю, — Наташа тоже встала. — Ключ под ковриком оставлю.
Он кивнул, затем неожиданно обнял её — крепко, отчаянно, как тонущий хватается за спасательный круг.
— Прости меня, — прошептал он ей в волосы. — Пожалуйста.
Наташа не ответила. Но и не оттолкнула.
Когда дверь закрылась за ним, она подошла к окну. Внизу Алексей сел в такси. Машина тронулась, увозя его к новому выбору, к новой жизни.
А Наташа осталась стоять у окна, гладя телефон с неотправленным сообщением адвокату: «Рассматриваем вариант с признанием отца и ходатайством о смягчении…»
Она стерла текст. Ещё рано. Сначала — правда. Вся.
Три дня. Ровно три дня Наташа не получала от Алексея ни звонка, ни сообщения. Она знала от Кати, что Валентину Ивановну отпустили под подписку о невыезде, а Игоря Петровича оставили в СИЗО. Но что чувствовал в этот момент её муж — оставалось загадкой.
Вечером третьего дня дверь наконец открылась. Наташа, сидевшая на кухне с чашкой остывшего чая, услышала, как ключ поворачивается в замке. Шаги в прихожей были медленными, тяжелыми.
Алексей вошел на кухню, и она едва узнала его — осунувшееся лицо, тени под глазами, будто он не спал все эти дни.
— Привет, — хрипло сказал он.
— Привет, — Наташа отодвинула чашку. — Как дела?
Он опустился на стул напротив, положив руки на стол ладонями вниз. Пальцы дрожали.
— Отец сознался во всем. Взял вину на себя, — голос его звучал глухо. — Мама… мама теперь говорит, что ничего не знала.
Наташа молча кивнула.
— Катя осталась с ней. Но… — он поднял глаза, — я сказал маме, что больше не приду.
В комнате повисла тишина. За окном зашумел дождь, первые капли забарабанили по стеклу.
— Почему? — тихо спросила Наташа.
— Потому что она солгала. Снова. — Алексей сжал кулаки. — Она знала про долги. Знала, что к отцу могут прийти. И все равно привела их сюда. К тебе.
Наташа наблюдала, как по его щеке скатывается капля — дождь это или слеза, она не могла разглядеть в полумраке кухни.
— А что теперь? — спросила она.
— Не знаю. — Он провел рукой по лицу. — Адвокат говорит, отцу светит три-пять лет. Мама… мама хочет продать их квартиру, отдать долги.
— И где она будет жить?
Дождь усиливался. Наташа встала, подошла к окну, поправила занавеску.
— А ты? — не оборачиваясь, спросила она.
— Я… — он замолчал, затем произнес едва слышно: — Я хочу остаться. Если ты позволишь.
Наташа закрыла глаза. В голове проносились все эти дни — ссоры, предательства, боль. Но и что-то еще…
— На условиях, — резко обернулась она.
Алексей напрягся, приготовившись к удару.
— Во-первых, — Наташа подняла палец, — твоя мать сюда не приходит. Никогда.
— Во-вторых, мы идем к семейному психологу. Разбираемся, почему ты три года позволял им топтать наши границы.
