Он встал, плечом толкнул её.
— Я ухожу. Переспи с этим. А завтра… обсудим как взрослые.
— Не забудь взять свою мать, — бросила она вслед.
— Она остаётся. Её же теперь не выпишешь. Прописка, ты помнишь?
Анна стояла в коридоре, пока хлопнула входная дверь. Потом села прямо на пол. Смех прорезал грудь. Горький, резкий, почти истеричный.
— Анечка, ты в порядке? — осторожно выглянула Татьяна Петровна.
— Впервые в жизни. У вас не найдётся яду? Ну, или хотя бы валерьянки?
— А кто сказал, что это шутка?
Через два дня она подала документы на развод. Без истерик. Без криков.
Секретарь в ЗАГСе пожала плечами:
— У нас очередь на разводы почти такая же, как на ипотеку. Вы — не первая.
— Но я, может, последняя, кто ещё пытается остаться человеком, — прошептала Анна.
Когда она вернулась домой, Татьяна Петровна мыла пол в коридоре.
— Вот и славно. Всё в семье. И порядок, и чистота. А Лёша уехал в автомойку, будет ночевать у друга.
— Отлично. Потому что с завтрашнего дня начинаются настоящие перемены.
Свекровь прищурилась.
— Такие, после которых вы вряд ли захотите оставаться прописанной. Я вызываю оценщика, потом юриста. А там — суд, раздел имущества. Готовьтесь, Татьяна Петровна. Это будет весело.
— Я вам предлагаю билет в один конец. Не благодарите.
Оценщик приехал во вторник. Плотный мужчина с выражением лица, как у хирурга перед сложной операцией.
— Квартира у вас хорошая. Угловая, планировка не самая худшая. С учётом рынка — примерно восемь с половиной. Но делить будете по суду? — спросил он, делая снимки каждой комнаты, включая кухню с фигуркой Татьяны Петровны на фоне холодильника.
— Да, — коротко ответила Анна.
Татьяна Петровна стояла, как глыба льда, держа в руках швабру. Впервые за всё это время она молчала.
На следующий день Анна встретилась с юристом. Молодая женщина с острой прической и видом человека, который за день проводит по три развода и один арест счетов.
— Ситуация неприятная, — сказала она, просматривая документы. — Но не безнадёжная. Доказать, что квартира была вашей до брака — реально. Но вот с дарственной будет сложно. Алексей подписал её добровольно?
— Да. Добровольно тупо.
— Тогда через суд можно признать её недействительной. Особенно если найдутся основания: давление, введение в заблуждение, злоупотребление доверием. Бывает, что подписывают, чтобы спасти отношения. Это не дарение, это — манипуляция.
Анна кивала, как робот.
— Я больше не хочу никого спасать. Особенно того, кто тонет сам и тянет других за собой.
— Тогда мы пойдём в наступление.
Анна впервые за долгое время улыбнулась.
— А я думала, юристы — только защита.
— Иногда лучшая защита — это наступление. Особенно, если против вас — два «родных» человека, которым вы задолжали только по факту своего терпения.
Через неделю Алексей позвонил.
— Ань, ты чего так серьёзно? Мама уже вещи пакует. Сказала, ты её выживаешь.
— Я не выживаю, Лёш. Я очищаю. Свою жизнь. Свою квартиру. И, возможно, голову.
— Может, встретимся? Просто поговорим. Без неё.
