Татьяна Петровна развела руками:
— Ну извини. Я ведь теперь здесь прописана. Проживаю. Как говорится, дом родной. Хожу, где хочу.
— И всё же, давайте установим границы приличия. Хотя бы пока я не продала эту чертову квартиру.
— Продашь? — переспросила свекровь с фальшивым удивлением. — Так это ж уже наша с Лёшей квартира. Ты разве не знала? Он ещё перед пропиской оформил дарственную на половину. Как это называется… всё поровну. Семья же!
Анна ощутила, как будто кто-то врезал ей под дых.
— Что он сделал? — голос стал стеклянным, почти не её.
— Ты у него спроси. Хотя… — она махнула рукой, — наверно, не хотел тебя расстраивать. Знал, какая ты вспыльчивая. И вообще, с этими твоими проектами, перегрузками…
Анна молча вышла с кухни.
Вечером Алексей вернулся с работы с букетом. Тюльпаны. Кривоватые, как из ларька у метро. Пахли пластиковыми ведрами.
— Привет, зай, — он поцеловал её в висок. — Ты чё такая? Мамка сказала, вы немного повздорили.
— Немного? — Анна развернулась к нему резко, будто бы собиралась швырнуть тюльпаны обратно в лицо. — Она сказала, что ты подписал дарственную на половину квартиры. Не обсудив со мной.
Алексей застыл. Потом как-то неловко почесал шею.
— Ну да… Я думал, мы ж семья. Всё общее. Да и ты говорила, что тебе не принципиально, чья квартира. Главное — вместе.
— Это я говорила, когда у нас не было в доме третьей жилой единицы с перманентным запахом «Жасмина» и перловки!
— Слушай, ну маме сейчас тяжело. Отец ушёл, ей не к кому. А ты вечно занята, поздно приходишь. Я между двух огней, Ань. Я просто хотел как лучше.
— Как лучше?! — она повысила голос. — Ты хотел устроить нам ад, где мать будет хозяйничать, как в собственном хлеву, а я — статистка в собственной жизни?
— Не драматизируй. Всё уладится. Мамка скоро снимет комнату. Это временно.
— И прописка тоже «временно»? — она скрестила руки на груди. — А кредит, Алексей? Кредит тоже временно?
— Ты уже знаешь… — сказал он осторожно.
— Знаю. Потому что банки звонят теперь мне. И, знаешь, они менее деликатны, чем твоя мамочка. Они задают прямые вопросы. Например: что у вас заложено под залог?
Алексей отступил на шаг.
— Это была хорошая идея. У нас будет своё дело. Автомойка — это перспективно.
Анна смотрела на него, как на школьника, который раскурил сигарету у учительской.
— Ты понимаешь, что я работаю на износ, чтобы тянуть этот дом, а ты… ты решил занять под залог нашу квартиру. Нашу, Карл. Не «семейную», не «общую», а мою — которую я купила до брака, в которой ты жил и которую ты теперь пополам раздарил.
Алексей вдруг осел на диван.
— Я не хотел всё испортить. Я просто хотел, чтобы ты перестала смотреть на меня сверху вниз.
— Это не взгляд сверху, Лёша. Это взгляд усталости. Ты — как вторник. Никто его не любит, но он есть. И его надо пережить.
— Ты раньше другой была, — пробормотал он. — Смеялась, обнимала. А теперь ты — как бухгалтер, который только проверяет счета.
Анна резко подошла, наклонилась к нему:
— А ты — как дебиторка по просрочке. Вроде числится, а толку — ноль.
